После того, как охранники утащили на вертолетную площадку бесчувственное тело шальным образом захваченного киллера, после того, как, прихватив с собой вольного охотника в качестве командира воздушного судна, следом отправился и Штука, в вестибюле трехэтажного особняка стало как-то совсем уж замогильно. Снаружи доносился тревожный ропот толпы, с упоением предающейся панике, а внутри стояла тишина, и только кровавые следы на полу настойчиво притягивали взгляды и Быка, и Мути.
Смотреть на кровь было неприятно. Друзья юности старательно отводили взгляды – но те не отводились. Тогда оба, не сговариваясь, уставились друг на друга – пустыми, потерянными глазами. Так друг к другу и прилипли. Очки Мути, пропуская эти взгляды через свои стекла, усиливали их гипнотическое притяжение. Оба молчали. Потому что ни у того, ни у другого язык не дерзал нарушить тишину.
Ее нарушила Кларочка, настежь распахнувшая обе створки двери. Она ворвалась внутрь – с перекошенным лицом, со всклоченными волосами – и прямиком бросилась к Быку.
- Сережа! – всхлипнула она. – Сереженька! Они схватили Лику!
- Кто схватил? – пустым голосом уточнил Бык, даже не посмотрев на любовницу – невольная игра в гляделки не отпускала ни его, ни Мутю.
- Они! – Кларочка вцепилась в его руку – и дернула на себя, словно вправляя вывих. – Они, кто стрелял! Они увезли ее, Сережа!
Ей удалось добиться внимания. Бык перевел взгляд на нее – но взгляд был столь же пуст, сколь и голос.
- Куда?
- Я не знаю! – вдруг Кларочка подскочила к нему вплотную и сердито забарабанила кулачками по бочкообразной груди. – Надо что-то делать! Надо искать ее!
Для Быка ее кулачки были – слону дробина. Он был целиком объят своими мыслями – стоял, пытаясь сообразить, как это могло случиться на его – личном!!! – званом вечере. У кого хватило наглости на него, Быка, наехать? О его прошлом нужные люди были осведомлены, и выказывали всяческое уважение – тем более что он давно вышел из тени и не мешал их делишкам. Его настоящее вообще не предполагало таких ситуаций – одна охрана ежемесячно влетала ему в такую копеечку, какая побольше годового бюджета иного города будет. Так кому, сучий потрох, пришла в голову мысль испортить праздник? И куда, мать их, женщину, смотрела охрана?!
Тут как тут нарисовалась и охрана – в лице одного из доминошников, невесть как очутившегося по ту сторону двери (парень был из тех, кто уносил к вертолету пленного киллера, а с крыши, насколько было известно Быку, иного хода наружу, кроме как через вестибюль, не было; тем не менее доминошник вошел в особняк именно снаружи). Пронес свое длинное тело сквозь распахнутые двери – и прямиком к боссу.
- Сергей Ильич! – почти торжественно доложил он. – Василия Степановича замочили.
Это известие ударило по Быку сильнее, чем «Фауст» по Гете. Жирные глаза ожили, заворочались в глазницах – и вдруг выстрелили в направлении вестника.
- Как замочили? – фальцетом выкрикнул Бык.
- Насмерть, - все так же торжественно отрапортовал охранник. – И всю его охрану положили.
- Мне пиздец, - промямлил Бык – и чуть заметно, тем не менее, очень величественно, пошатнулся. – Воры меня на ремни порежут. – Он встрепенулся, схватил Мутю за рукав и рванул за собой – вглубь особняка: - Как жопой чуял – понадобятся! Не зря хранил!
И он решительно двинулся к одному из коридоров (коих из вестибюля выходило два; да плюс выходы в банкетный зал и в библиотеку – впрочем, Бык ее держал исключительно для красоты, - да плюс две лестницы, ведущие на верхние этажи, и, разумеется, на крышу). Мутя, еще не вполне, но все же оклемавшийся, последовал за ним. А там и Кларочка, решившая, что разговор с Сереженькой, коль скоро он уже пришел в себя, имеет смысл продолжить, кинулась за ними. Последним в кильватер колонны пристроился доминошник. Он решительно не понимал, что ему делать дальше, хотя доставленная им весть, без сомнения, требовала принятия каких-то безотлагательных мер, каких-то действий. О чем он и напомнил боссу, крикнув:
- Сергей Ильич, так что нам делать?!
Бык ради ответа даже оборачиваться не стал. Не сбавляя хода, громогласно бросил через плечо – обращаясь неизвестно к кому:
- Да уймите вы этого зануду! Пусть воскресят Василису! Если не получится – пусть идут нахуй!
Мутя отчего-то принял реплику на свой счет, повернулся к охраннику и, встретив его грудь в грудь, грозно блеснул очками:
- Свали отсюда! Иди, делом займись.
- Каким? – непонимающе уточнил доминошник. Он-то как раз был не против заняться делом – каким-нибудь конкретным, отвечающим всем требованиям момента. Но ответ Мути ясности не внес. Потому что, опять-таки, был до крайности неконкретен. Хотя, безусловно, суров – и до крайности лаконичен.
- Своим! – отрезал Мутя. После чего в одностороннем порядке завершил переговоры и устремился за ушедшими в отрыв Быком и Кларочкой. Доминошник, распахнув растерянные очи, смотрел им вслед и соображал: кто здесь больший дурак – он, не понимающий, что делать дальше, или оставшаяся троица, оставившая его без дела в такой критический момент.
А Бык, давно забывший об охраннике, добрался до нужной двери – и толчком ладони распахнул ее. За дверью был кабинет – к нему и стремился хозяин особняка. Но подоспевшая Кларочка снова вцепилась в его руку – и не дала войти.
- Сережа! – требовательно проговорила она. – Надо найти Лику. Они убьют ее!
Бык скользнул по ней возбужденным, слегка сумасшедшим взглядом – и, решительно освободившись от цепкой хватки, шагнул в дверной проем. Кларочка захлебнулась воздухом от негодования и нацелилась было последовать за ним, но тут подоспел Мутя.
Воодушевленный простотой, с которой ему удалось отшить доминошника, он решил повторить тот же трюк в отношении Клары Александровны – ведь его друг недвусмысленно дал понять, что ему сейчас не до разговоров с ней. С этой целью Мутя развернул Кларочку к себе – и высокомерно посоветовал:
- Оставь его в покое. Не до тебя сейчас. Потом твою дочь найдем.
Но Клара Александровна не нажила бы многомиллионного состояния, не родила бы двух дочерей в течение года с небольшим без помощи мужей и любовников, не вырастила бы их, беспутных – не будь она женщиной решительно и, местами, беспощадной. А потому она сделала то, чего никогда не посмел бы сделать отшитый охранник, и чего никак уж не ожидал от такой возвышенной особы очкарик Мутя. А именно: она размахнулась – и от плеча, по-мужицки, треснула Мутю по уху.
Невысокий Мутя, которого, в общем, не так-то просто было сбить с ног, упал, роняя на пол очки и мужское достоинство. Ко всему, падая, он расколотил затылком какое-то десятилитровое кашпо, в котором до этого момента безмятежно колосилась какая-то эрзац-пальма.
- Роди себе ребенка – и распоряжайся им, как хочешь! – прошипела рассвирепевшая женщина – и совсем некультурно плюнула на распластавшееся у ее ног тело.
В кабинете, где, помимо всего прочего, имелся черный кожаный гарнитур из дивана и двух кресел, в первую очередь внимание на сеья обращал стол. Массивный, черного дерева. На нем в идеальном порядке были разложены немногочисленные письменные принадлежности, включая чистый лист бумаги, на котором возлежала ручка с золотым пером. Это было оформлено настолько высокохудожественно, что слеза прошибала – и сразу хотелось вызвать дух А.С. Пушкина, чтобы он явился – и начал сразу творить что-нибуддь нетленное, вечное. при этом было абсолютно ясно, что за столом никогда никто не сидел, и А.С. Пушкин тоже не придет и не сядет, потому что все это – не более, чем декорация.
Вот и Бык, ворвавшийся в кабинет, на прекрасно оформленный стол не обратил никакого внимания – но сразу нырнул за дверь. Там, невзрачный, скромно спрятался средних размеров сейф. Без всяких наворотов, пожилой, крашеный-перекрашеный. Обычный конторский сейф советской эпохи – и как он здесь оказался, Бык сам бы не смог вспомнить. Возможно, был куплен вместе с особняком, потому что веселая вдова, разумеется, не собиралась тащить подобный хлам с собой – на Французскую Ривьеру.
Понятно, что в таком сейфе хозяин не мог хранить ничего особо ценного (как и во всем особняке – он слишком редко появлялся здесь). Но выбрасывать отчего-то не стал, просто задвинул в уголок – подальше от посторонних глаз. Чтобы не позориться. При этом ключ от сейфа лежал тут же – на самом сейфе. Чтобы даже самому тупому медвежатнику, если таковой здесь объявится, стало окончательно понятно: ну, нету здесь ничего ценного! не трать врямя!
С этим-то ценным антиквариатом и возился Бык.
Кларочка, по нейтрализацити Мути вернувшая себе свободу передвижения, снова обозначила себя в окрестностях необъятного хозяйского тела.
- Сережа! – строго сказала она. – Это твоя территория. Ты дуплиться должен. Если ты сейчас же что-нибудь не придумаешь, я подключу своих людей.
- Я предприму, предприму, - пробормотал Бык, нервно и безуспешно тыкая ключом в замочную скважину. Попытки с пятой, никак не меньше, он все-таки победил и ключ, и скважину, дважды щелкнул замком – и распахнул дверцу.
Между тем, когда сейф был открыт, внутри все-таки обнаружились: тысяч пятьдесят долларов, и еще с десяток – евро. Но они Быка не интересовали – он запустил руку внутрь и нащупал то, чего не щупал уже лет пять: рукоять пистолета.
- Что именно? – в голосе Кларочки послышалось раздражение, какое позволяют себе только жены с многолетним стажем. Холостякам вроде Быка такой тон редко приходился по вкусу, – Кларочка догадывалась об этом, – но никак не предполагала, что у повернувшегося на ее вопрос в руках окажется пистолет. При виде суровой вороненой стали и глубокого, словно вечность, зрачка ствола, дама отшатнулась, выдохнув с тревожною укоризной:
- Сережа!..
Но Бык, оказалось, ничего не имел против Кларочки и ее тона. Беря в руку пистолет, он имел ввиду совсем другое – о чем и поведал, интригуя все той же сумасшедшинкой в глазах:
- Я им покажу, кто такой Бык! Забыли, суки, как я их двадцать лет назад по подвалам щемил? Ничего, напомню!
- Сережа!.. – повторила Кларочка – снова с укоризной, но теперь уже с явным ласковым оттенком. Решительный настрой кавалера ей импонировал. Сумасшедшинка в глазах – совсем не смущала.
Но пистолет был направлен ей в голову. И начальник охраны, только-только появившийся в кабинете и не слышавший последней фразы Быка, разумеется, все истолковал превратно. Решительно шагнул вперед, ловким движением вывернул пистолет из руки босса – и столь же ловко спрятал его под пиджак, за спину. Тоном психиатра, успокаивающего буйного больного, пожурил:
- А вот это уже лишнее, Сергей Ильич.
Сергей Ильич, которому процедура изъятия пистолета причинила определенную боль, посмотрел на начальника охраны с укором. А тот приступил непосредственно к докладу – для которого, собственно, и явился:
- Территория оцеплена и проверена. Нападавших нет. Установленных – двое, скрылись на автомобиле Василисы Степановны… Прошу прощения, Василия Степановича, выломав ворота. Мои люди разбили гостей на сектора, успокаивают, наводят порядок. Полиция поставлена в известность, едут. Ситуация контролируется.
Последняя фраза Кларочке не понравилась. Настолько, что она, истерически вскрикнув: «Контролируется?! Они мою Ликочку забрали!», - попыталась повторить свой недавний подвиг – и пополнить список нокаутированных еще одной жертвой. Но начальник охраны оказался расторопнее Мути, без труда перехватил ее руку, вывернул за спину, прижал даму к себе – и шепнул на ушко:
- Это тоже было лишнее.
Получилось очень интимно.