Нина долго не могла уснуть, все время возвращалась к мысли о том, что услышала сегодня у магазина. «А Валька все-таки змея! – думала она. – Точно ведь знает, о чем бабы болтали, а не сказала!» Она перебирала всех парней села, которые, по ее мнению, могли бы быть потенциальными «женихами» для Ольги, но дальше предположений она не шла.
На следующий день она решила спросить как-нибудь «случайно» у своей уборщицы – та бывает среди людей и, наверное, знает, о чем судачит село. Придя в библиотеку, она решила сначала расположить к себе Наталью, а то ведь такая, что палец в рот не клади – откусит.
- Как у нас сегодня чисто, - начала Нина, едва вошла в дверь.
- А когда же это у нас было грязно? – сразу возмутилась Наталья. – Когда ж это я не убирала? Ты, Нина Григорьевна, говори да не заговаривайся!
Нина поняла свою оплошность, но слово сказано – надо выкручиваться.
- Ну что ты сразу заводишься? Не дала мне договорить, а теперь еще ругаешься. Я ж хотела сказать, что чисто сегодня, как всегда!
Наталья с подозрением посмотрела на Нину, что-то она темнит, а иначе с чего бы это вдруг она стала хвалить?
- Слушай, Григорьевна, ты не темни, говори, чего тебе надо? Ты ж знаешь, я человек простой, люблю, чтоб прямо, без всяких...
Нина вздохнула. Надо подходить ближе к делу, пока Наталья не ушла.
- Наташа, так я тоже не люблю чтоб вокруг да около. Вот сегодня возле магазина слышу новость – да ты, наверно, тоже уже слыхала – Ольга Серегина замуж собралась, да не за кого-нибудь, а за отца своей дочки. Он уже и удочерять ее собрался. А как я говорила всем, что не Илюшино то дите, так никто и не верил! А оно видишь как, вот все и открылось. Так я прямо и сказала там, что зря грешили на моего Илюшу.
- Григорьевна, ты что-то не то говоришь. Она девочку-то Ильиничной записала. – Наталья убирала свой инвентарь, развешивала мокрые тряпки за печкой. – Зачем бы ей это было надо? И про свадьбу ты спешишь, никто еще не говорит про нее. Не такой он человек, чтоб спешить со свадьбой.
- Кто? - выдохнула Нина.
- Да тот, за кого ты Ольгу уже выдаешь.
- Да ты про кого?
- А ты про кого? – усмехнулась Наталья. Она поняла, что Нина слышала звон, да не поняла, с какой стороны он, и ей непременно нужно выпытать что к чему.
Нина стушевалась. Поняла эта Наташка, что не знает Нина ничего. Значит, надо действительно напрямую спросить.
- А ты знаешь, кто это? – спросила она.
- Ну, конечно, никто точно не знает – только так, слухи: кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел... А точно никто не знает, - повторила Наталья, – разве только сама Ольга да Дуська.
- Так откуда тогда пошли эти разговоры?
- А кто ж его знает? Пошли да и пошли.
- Но дыма ведь без огня не бывает, - настаивала Нина.
Разговор с Натальей еще больше раздразнил ее. Она вдруг почувствовала что-то похожее на ревность: эта Ольга променяла ее Илюшу на кого-то другого! Да в селе и парней-то нет, чтобы сравняться с ним! «Вот они какие, девки!» – думала Нина, забыв, что у нее самой «таких девок» три.
Не обошли эти слухи и разговоры и Евдокию. На подготовке семян к посевной Катька прямо задала ей вопрос:
- Что ж ты молчишь, что дочку замуж отдаешь?
Евдокия не сразу поняла, о чем спросила Катерина.
- Ты чего, Катька? С дуба рухнула? Какой замуж?
- Ой, гляньте на нее! Все село знает, а она не знает! Или тебе еще не сообщили? – допытывалась любопытная.
- Да у нее дитю двух месяцев нету, она не бывает нигде, про какого жениха ты болтаешь? – удивлялась расстроенная Евдокия.
Она уж думала, что разговоры о ее бедной девочке поутихли, ан нет - опять кому-то неймется!
- Дуська, да что ж ты думаешь, люди не видят, как катают вас на директорской машине, то тебя, то дочку, то всех сразу, - не унималась Катька.
Другие женщины молча следили за поединком. Тем более, что было интересно, что скажет Дуська. Лица всех были завязаны платками так, что видны были только глаза – эту неделю занимались протравливанием зерна.
Евдокия даже остановилась, прекратила работать лопатой. Так вот оно что! Откуда ж все узнали? Хотя чего удивляться? И Люба видела и слышала, как Петрович распоряжался насчет машины, и Саша, наверное, с матерью говорил про это. А может, не только с матерью... Обида сжала ее сердце: ну чего не живется спокойно? Но через мгновение она опустила платок к подбородку, встряхнула головой и громко проговорила:
- А тебе завидно?
Катерина, не ожидавшая такого отпора от Евдокии, сначала опешила, Потом, слегка оправившись, продолжила:
- Так, выходит, это правда?
- Ну раз об этом говоришь ты, значит, правда! – не сдавалась Евдокия. – А если мне надо будет, и завтра поеду на той машине! – сказала и сама испугалась сказанного: не много ли берет на себя?
А если дойдут ее слова до директора, до Петровича? Евдокия похолодела: доведут же до греха! А в помещении амбара, где работали женщины, вдруг наступила тишина. Женщины, все, как одна, перестали работать и уставились на Евдокию. Даже Катька молчала. Евдокия поняла, что это был перебор, но отступать, как говорится, было некуда.
- Так что еще хотите узнать? – с вызовом обратилась она к своим товаркам.
За всех ответила Мария:
- Да ничего, чего ты завелась?
Мудрая Лидия решила охладить накалившуюся атмосферу:
- Сами заводят, а потом спрашивают, чего завелась. Вот чего ты, Катька, прицепилась к ней?
- Да я ничего, люди говорят...- пробормотала Катерина.
- Такие ж люди, как ты. И хватит! Сколько можно?
Евдокия снова завязала платок на лице, закрывая все, кроме глаз, и, взяв мешок с протравливателем, высыпала его содержимое в емкость, где перемешивалось зерно.