Кухня в квартире, где несколько лет подряд мы отмечали праздники, дни рождения, окончание сессии, писали сценарии на конкурс агитбригад и сочиняли песни. Кухня-лодка на волнах брежневской заводи размером в одну шестую часть суши.
Кухня безумных чаепитий и пивных ночей, кухня-приют, кухня-дурдом, кухня-здравствуй-новый-год, место встреч и откровений, шёпотов и криков, любви и нелюбви. Памятная кухня, оставшаяся в другом измерении жизни.
Один из восьмидесятых годов века двадцатого от Рождества Христова. Один из восьмых дней марта. Однокурсники - и не только однокурсники - мужского и женского пола развлекают друг друга разнообразными способами, рассказывая анекдоты и обнимая за плечи, привирая и пританцовывая, наливая и наливая заново. За окном темно (в наше время вовремя темнело), в квартире людно, на кухне тесно.
Среди гостей - студентка-психологиня из Ярославля, девушка - фугасная закладка, артистично-плавная, манкая, пылкая, словно тайный жар под слоем пепла, мастерица импровизаций.
Целит зелёным глазом, ищет непуганую жертву. И находит.
Друг наш, собутыльник наш, всегда готовый на безумства, ежели обставлены они театрально. Ловит импульс психологини - и немедленно отвечает.
И начинается представление. Заглядывая туда, в наивное прошлое, отсюда, из усталого настоящего, иначе и не скажешь: общество спектакля. Непосредственность, где твоё торжество? Неопытность, в чём твоя сила? Не в том ли, чтобы уступить воинственному соблазну на глазах десятка огорошенных друзей-приятелей?
Увлекает психологиня нашего друга. Сначала к столу, потом - на пол. Волосы придурошно ерошит, по щеке ладонью гладит. Пока что не целует. Нет, целует. Ох, как целует - нас бы кто так целовал в те беспутные годы. Тут и зрители ошалели: до чего ж исполнители в роль вошли, как правдиво играют, не сбиваясь с рисунка, не ломая мизансцены. Одного только публика не видит, не замечает: героиня сама этот спектакль режиссирует, управляя иллюзией, готовя развязку.
Рассиропился наш друг, разнежился. Забыл о холоде мартовском, о неверности ожиданий. И получил своё - как прописано Главным Врачом всемирной клиники обломов. Встала с пола психологиня, подошла к столу, взяла в ручки белые трёхлитровую банку, резаными дольками лимонов и сахаром наполненную, и всё это липкое, сладкое - да нашему другу на голову.
Он её не убил. Не обругал. Он не ушёл лунной походкой в мартовскую пьяную темень.
Он претерпел - и получил награду, не самую главную, но по-своему завидную. Терористка-психологиня увела его в ванную комнату, смывать сироп с головы и слизывать языком с семитски-синих щёк.