Читатель и автор канала "Московские истории" Владимир Федоров - о послевоенном детстве в Останкино, когда любимым местом досуга кроме детского городка в парке имени Дзержинского была самолётная свалка.
Рядом с территорией Останкинского детского городка в парке Дзержинского несколько лет лежала военная достопримечательность - брошенный фюзеляж от сбитого самолета. Для нас этот фюзеляж не было диковиной - мы жили неподалеку от огромной самолетной свалки, обосновавшейся у Останкинского путепровода Октябрьской железной дороги. Это был другой, неофициальный детский городок со своими жесткими законами и правилами. Частенько мы наведывались туда, копаясь среди свалочной груды огромных обломков самолетов, с приборными досками, блестящими деталями, кабинами и креслами для летчиков, выискивая попутно сдаваемую за гроши в "утильсырье" медь.
Основным законом растаскиваемой всеми свалки было вовремя смыться. Во всей свалочной иерархии подчинения малолетняя шпана была самой крайней. Отношение к ней как сборщику металлолома было соответственное - младшую ребятню могли обирать все кому не лень. На вершине вертикали стояли приемщики самолетного лома, они же сторожа, бегло осматривающие сброшенный с платформ груз и забирающие себе то, что, по их представлениям, имело спрос: отвинчивающиеся кресла-сиденья, рабочий инструмент, приборы-барометры, радио-устройства, часы. Следующими были не просыхающие от вина безобидные сборщики особо ценимой меди и ее сплавов.
Самыми опасными для нас были старшие ребята, жившие в ближнем поселке НКПС (Народный комиссариат путей сообщения), выходившем окнами прямо на свалку. Эти подростки, делясь добытым со сторожем, проводили на ней все свободное время, считая ее своей. Они проникали во все труднодоступные места, куда не мог залезть ни один взрослый. Неслучайно среди их находок были оружие, патроны, кожаные куртки, шлемы-ушанки и многое, что оставалось от ушедшей войны и что годилось для жизни и продажи. Слесаря заказывали у них полосы стали для изготовления резаков и кухонных ножей, сапожники - кожу.
Мы, жившие за пределами их поселка, были конкурентами, которых они великодушно впускали, не теряя из виду. Время от времени подходили посмотреть собранное и забирали все, что считали стоящим. Поэтому поход на свалку был всегда сопряжен с приключениями – отниманием личной вещички, битьем или нашим молниеносным драпаньем. Самым безопасным было явиться на свалку со своими старшими ребятами. При них наше воровство было успешным - до тех пор, пока не появлялся из каптёрки вахтер, стреляющий солью в сторону, настырной шпаны с криком: "Убью, за себя не отвечаю!"
В этот момент ноги уносили тебя быстрее осознания происходящего, вплоть до могил ближайшего Хованского кладбища. Здесь, отдышавшись, и успокоившись, мы делили «натыренное». Скажу на предвиденное замечание: мы не считали это воровством, мы делили со всеми сброшенный войной хлам, зная свое место и свою долю.
Старшие ребята не спешили убегать со свалки. В ответ на стрельбу они вступали в матерную перебранку. Предлагали сторожу подойти «потолковать», на что он, скрываясь в каптерке, кричал: «Сейчас милицию вызову!», но никто не шел на обострение, все сохраняли лицо.
Чем дальше уходило окончание войны, тем сильнее увеличивали охрану, алюминиевый металлолом планомерно стали вывозить на переплавку. История доходов со свалки заканчивалась. #владимир федоров
Еще о послевоенном детстве: Оружейный переулок: «Он отдавал короткие приказы - сбегать за «Беломором» или спрыгнуть с крыши».