Подняв кучу пыли, джип остановился возле того самого единственно добротного строения, которое придавало поселку (лагерю?) вид хоть какой-то оседлости, постоянства. Проще говоря, он доставил пленника к бараку. Но – не к распахнутым воротам, куда постоянно ныряли крестьяне с корзинами, а к его торцу – где все-таки имелось окно (из своей клетки Шуруп не мог его разглядеть), и даже дверь. Шуруп не счел это новостью – если уж Штука и обустроил здесь штаб-квартиру, то располагаться она должна была именно в бараке. Где ж еще? Не в лачугах же, которые, казалось, готовы были рассыпаться при первом серьезном ветре. Усатый кабальеро толкнул дверь – и огненным взглядом пригласил пленника войти. Шуруп хотел было выказать восхищение этим горящим глазам – насколько природа все-таки расщедрилась, наградив ими латиноамериканцев, испанцев и прочих, происходящих из тех же корней - но оказалось, что все гораздо прозаичнее. Едва завидев босса, Габриэль кинулся к нему и с непередаваемой обидой нажаловался на Шурупа. От волнения он начал забывать слова, путаться – и в итоге сама жалоба заняла гораздо больше времени, чем потребовалось Шурупу, чтобы довести усача до такого состояния. В пол-уха прислушиваясь к бессвязному жалобному блеянью, пленник огляделся. Помещение, в которое он угодил, неожиданно напомнило картину из школьного учебника, на которой Кутузов в Филях совещался со своими генералами относительно Тарутинского маневра. Мебель была грубая и массивная – столы, стулья, пара шкафов делались вручную, безо всяких изысков, зато на века (зачем, кстати?). Небольшое окно пропускало слишком мало света, так что детали убранства (если это слово подходило к обстановке) рассмотреть не удавалось. «Если Штуке выбить глаз, а Габриэлю приделать бачки, то будет вообще не отличить», - подумал Шуруп, но тут же одернул себя – поторопился. Конечно, в той избушке в Филях не могло быть ни холодильника, ни телевизора, ни чайника с микроволновкой. И ноутбука, который в открытом виде стоял на массивном столе посреди комнаты, тоже не было. А здесь они были – и портили впечатление. Шуруп с досадой вздохнул – и принялся поправлять чалму. После жаркого общения с неприметным (которого в комнате почему-то не оказалось) она сильно растрепалась и сбилась на левое ухо. Пока он орудовал пальцами, заправляя и стягивая куски выбившейся материи, Габриэль успел излить наболевшее, с чувством выполненного долга отошел к шкафу – и теперь стоял там, надутый, как сыч. Оскорбленный, но гордый, держа дыбом шикарные, подкрашенные сединой усы. Штука, стоявший возле стола с ноутбуком, выслушал поток обид с достойным восхищения вниманием. Другой вопрос – насколько серьезно он к ним отнесся. Но выяснение этого вопроса, признаться, совершенно не волновало Шурупа – он был очень занят (или делал вид, что очень занят) чалмой. - Ты зачем моему человеку в рыло дымом надышал? – почти весело поинтересовался Штука. - Стукач, - немного не в тему откликнулся Шуруп. - В определенных случаях это неплохо. А еще ты его бакланом обозвал. Габриэль сердито закивал, забухтел, зашевелил усами, сразу сделавшись похожим на разгневанного таракана. И Шуруп, бросив на него мимолетный взгляд, проворчал: - Мой косяк. Я не хотел бакланов обижать. Габриэль не понял, к чему это было сказано. Штука – понял. Но от смеха воздержался. Хотя горлом все-таки протарахтел, прочищая его: - Хгрм. Н-да. Ну, с Габриэлем мы разобрались. Перед птицами ты покаялся. Может, к делу? Шуруп отозвался не сразу – он как раз заканчивал возиться с чалмой. Обстоятельно ощупал ее, удостоверяясь, что та сидит плотно, потом удовлетворенно кивнул себе, одобряя результат своей же работы – и поднял взгляд на Штуку: - Так ты музыку заказываешь. Скажешь: «К делу!» - перейдем к делу. - Охуеть! – Штука удивленно приподнял брови. – Если я заказываю музыку, тогда какого хера ты передо мной исполняешь? - Я повязку поправлял, - объяснил Шуруп. – Открытые раны, мухи лезут. А мне прививок от малярии не делали. Кстати, это… По ночам комары одолевают. Скажи своим – пусть мне попону какую подкинут, что ли? - Ладно, - Штука вытянул руку, останавливая собеседника. – Ты мне нужен, и ты это выкупил. Уяснили. Давай уясним еще одну вещь. Ты здесь – в моих руках. Будешь сильно борзеть – замариную до смерти. Потому что у всякого терпения есть пределы. Я хочу добраться до гондона, который меня заказал. Но это, если разобраться, непринципиально. У него была единственная возможность кончить меня – когда я по глупости к Быку в гости наведался. Он эту возможность упустил. А здесь ему до меня не добраться. Так что я спокойно могу отложить месть. Могу и совсем о ней забыть. Поэтому не надейся, что у тебя стопроцентная гарантия жизни. Будь вежливым, культурным, предупредительным. Тогда у нас какое-то сотрудничество, может быть, и произойдет. - Внушает, - признался Шуруп, внимательно выслушав монолог. – Так, на счет попоны – выделишь? - Выделю, - Штука придвинул стул и уселся на него, закинув ногу на ногу. Вынул портсигар, закурил. Выпустил облако дыма – и сквозь него пристально уставился на пленника. - Ты, понятно, от мести можешь отказаться, - Шуруп начал медленно, тщательно подбирая слова. – Здесь тебе безопасно, бабло на карман капает, и все такое. Можешь меня мочкануть, когда надоем. Только пугать меня не надо, ага? У меня перспектива простая: если мы договоримся вместе работать, я буду жить. До поры, до времени. Не договоримся – меня в любом случае здесь похоронят. Поэтому с какого хуя я должен вести себя вежливо, культурно и предупредительно? Буду вести себя, как привык. - Да, - хмыкнул Штука. – Чувствую, что переговоры нам предстоят долгие и мучительные. – Он щелчком отправил портсигар по столу в сторону Шурупа. – Присаживайся. Закуривай. Начнем консенсус нащупывать. Шуруп обстоятельно подтянул брюки на коленях, неторопливо присел на стул, закурил – и деловито осведомился: - С чего начнем? - Может, у тебя есть предложения? – Штука слегка скривил уголок рта – полуулыбка, полунасмешка. – Пожелания? Кроме попоны. О ней мы уже договорились. - Тогда давай о бабах, - предложил Шуруп – и широко повел рукой: - Чо это за страна? Штука хмыкнул. Штука фыркнул. И – Штука заржал, как конь. Даже сгиб руки на стол кинул, уперся в этот сгиб лицом. Он прожил бурную жизнь, и трофеев вроде Шурупа повидал достаточно. Но ни один из них не вел себя с таким великолепным нахальством. И Штуке нравилось, что пленник ведет себя именно так. Он не задавался вопросом, как бы действовал сам, оказавшись на месте Шурупа, но подсознательно хотел верить, что – именно так, относясь с законченным цинизмом даже к вопросу собственных жизни и смерти. И он честно признался в этом, когда приступ смеха перешел сперва в сопливые всхлипывания, а затем и вовсе утих: - Все-таки, ты мне нравишься, чувак. - Да я сам от себя без ума, - Шуруп не стал спорить. – Так чо это за Гондурас? - Обыкновенный Гондурас. Сам не видишь? - Не вижу. Я по Гондурасам не специалист. - Нестрашно. Все Гондурасы одинаковые. Во всем мире. - Очень познавательно. Как будто сам во всех Гондурасах побывал. - Это все, что ты хотел узнать о бабах? - Ну… - Шуруп подумал – и снова сделал широкий, округлый жест рукой: - Еще – направление деятельности. - Сам как думаешь? - Кокс? - Это было легко, так? - И как бизнес? - Неплохо, - Штука вдруг скривился правой стороной лица. – Только не все одобряют. Правительство жопу морщит. Америкосов пригласило. Три раза уже ко мне прилетали. Карлсоны, блядь. - И как?.. - Хорошие у них вертолеты, не жалуюсь. С удовольствием пользуемся. - Понятно, - с уважением протянул Шуруп. – Поэтому охранники так нафоксились, когда твою вертушку услышали? - Бдят, - кивнул Штука. Затянулся в последний раз, бросил окурок на дощатый пол, растер его каблуком. – На том стоим, потому и целы еще. Ладно, давай к делу. Как ты собираешься найти, кто меня заказал? - Стоп-стоп! – Шуруп протестующе вытянул руку. – Я, вообще-то, его искать не собирался. Разговор шел о том, что я помогу тебе его найти, так? Значит, сперва я найду Лешего… - Стоп-стоп! – передразнил его Штука. – Значит, сперва – как тебя зовут? - А это зачем? – резкая перемена темы заставила Шурупа слегка растеряться – что стало неожиданностью даже для него самого. Хозяин же, судя по сетке веселых морщин, нарисовавшихся вокруг глаз, остался доволен произведенным эффектом. - Затем, что я привык знать, с кем работаю, - благодушно объяснил он. – А про тебя не знаю ничего. Совсем. Пальчики по старым каналам пробил – ты чистый. В смысле, тебя нет. Вообще. Шуруп раздраженно покатал во рту окурок, окончательно обслюнявив его – и, по примеру хозяина, бросил на пол. Растоптал. Штука осталось это безобразие без внимания, словно гостям так и полагалось себя вести. - Надо было еще сетчатку глаза отсканировать, - проворчал Шуруп. – И слюну на анализ ДНК взять. - И мочу на сахар пробить. А кал – на яйцеглист, да? – угрожающе-ласковым тоном, слегка склонив голову на бок, уточнил Штука. – Извини, не догадался. В следующий раз обязательно обращусь к тебе за советом. Так как тебя зовут, касатик? - Ну, Подгородний. Михал Николаич. Партийная кличка – Шуруп. Черт! Меня так еще ни на один заказ не подписывали. Вероисповедание нужно? Образование? - Не гони, чувак! – Штука понизил температуру голоса до минусовой и предостерегающе поднял палец. – Еще раз: всякое терпение имеет предел. Даже мое, ангельское. Разговор о том, что ты только помогаешь, может, и шел, но я его забыл. У меня вообще память херовая – привыкай. В любом разе, на заказ я тебя еще не подписал, контракта мы не подписали. Так что имею право менять условия. И меняю: ты найдешь мне этого презерватива. И ты мне его доставишь. - Куда? - А с этим мы определимся. - Крюк мне делать придется. - Ты, хоть и Шуруп, а как-то хреново шурупишь. С того места, на котором сейчас сидишь, тебе все равно нужно будет крюк делать, чтобы до своего Лешего добраться. Ты же понимаешь, что этот крюк именно я тебе с барского плеча обеспечу? Значит, за тобой должок образуется. А долги платить надо. Вот сделаешь для меня еще один крюк – и мы с тобой будем квиты. - Ты мне выбора не оставляешь, да? – вопрос, конечно, был чисто риторический, но не задать его Шуруп не мог. Задал. Ответ получил весьма ожидаемый: - Выбор расслабляет. Но ты же хочешь со мной договориться? Для чего-то (совершенно непонятно, для чего; победитель был известен заранее), они с минуту поиграли в гляделки. Потом Шуруп отвел взгляд, огорченно потер переносицу: - Вот же херня какая. Мне-то казалось, что в этой игре у меня козырей на руках побольше будет. - Не грусти, - успокоил Штука. – Козырей-то, может, и побольше, только мелочевка сплошная. Весь крупняк – у меня. Так чо – играем? - Ну, раз ситуация безвыходная… - Пленник пожал плечами. И вдруг поднял на хозяина блеснувший азартом взгляд: - А сколько ты мне за это денег дашь? - Нет, ты реально прожженный перец! – снова расхохотался Штука. И тут же резко оборвал смех: - Рановато бабло считать начал. Контракт – не составлен, и я тебя еще не подписал. Я пока думаю. Вот когда надумаю – тогда о монях и поговорим. Только учти – я тогда и кровь у тебя на анализ ДНК возьму, и сетчатку глаза срисую. Так что исполнять придется по полной. - Да у тебя тут не забалуешь, - уныло отметил Шуруп.
Подняв кучу пыли, джип остановился возле того самого единственно добротного строения, которое придавало поселку (лагерю?) вид хоть какой-то оседлости, постоянства. Проще говоря, он доставил пленника к бараку. Но – не к распахнутым воротам, куда постоянно ныряли крестьяне с корзинами, а к его торцу – где все-таки имелось окно (из своей клетки Шуруп не мог его разглядеть), и даже дверь. Шуруп не