Жизнь Николая Андреевича Римского-Корсакова можно сравнить с симфонией. Самые ранние, первые годы жизни композитор провел в тихом и уютном городке Тихвине, и этот период его жизни можно было бы назвать «Провинциальное аллегро» или «Тихвинское адажио». Несколько летних сезонов, а также последние дни Николай Андреевич провел в красивейших местах Псковской области: усадьбах Любенске и Вечаше. Этот период, заключительный в его жизни, мог бы носить название «Псковское рондо». А вот самый продолжительный отрезок жизни композитор провел в Петербурге.
Скерцо — это самая живая, стремительная часть произведения, которая по динамичности сопоставима с тем, как расцветал музыкальный талант композитора в городе на Неве. Поэтому наша виртуальная экскурсия и носит название «петербургское скерцо». Давайте же прогуляемся по местам композитора в Петербурге, которые разбросаны по центру города, словно ноты по партитуре, и узнаем больше об этом выдающемся композиторе.
Перенесемся в то время, когда Николаю Андреевичу было всего 12 лет, и он впервые приехал с отцом в Петербург из родного Тихвина для поступления в Морской кадетский корпус (наб. Лейтента Шмидта, 17).
К слову, в Морской кадетский корпус юноша был зачислен, успешно сдав вступительные экзамены. Ходил в плавания, но последующие события и встречи в его жизни изменили его судьбу, подтолкнув юношу к музыкальному будущему. Так, Римские-Корсаковы отправились с Николаевского вокзала на набережную реки Мойки, 5, где у в доме О.П. Зубовой (фото Naberezhnaya Moyki 5, ист an812.ru.) жил близкий друг Воина Андреевича, брата композитора, Павел Николаевич Головин и его мать Мария Андреевна.
Хоть композитор и прожил в этом доме недолго, всего лишь несколько месяцев, адрес примечателен жильцами этой квартиры. В семье Головиных любили музыку и часто бывали в театре. Именно вместе с Головиными, через год после переезда, Ника впервые слушал оперу. А в апреле 1858 года будущий композитор впервые услышал в театре оперу М.И. Глинки «Жизнь за царя», музыка которого привела юношу в восторг. Благодаря сестре Павла Николаевича, Прасковье Николаевне, произошло знакомство Николая Андреевича с Федором Андреевичем Канилле, от которого тот впервые услышал, что Глинка — величайший гений, а «Руслан и Людмила» — лучшая опера мире. Это мнение совпало с его собственным. Позже Канилле познакомил юношу с Милием Балакиревым, будущим «лидером» балакиревского кружка. Николай Андреевич описывал 25-летнего Балакирева как молодого человека «с чудесными, подвижными, огненными глазами, с красивой бородой, говорящего решительно, авторитетно и прямо». Дом, где жил в то время Милий Балакирев, находится на ул. Декабристов 17/9, недалеко от Мариинского театра и консерватории.
Можно сказать, что именно знакомство с Головиными стало переломным моментом в самоопределении будущего композитора, как заметил сам композитор: «Сойдясь с балакиревским кружком, я стал мечтать о музыкальной дороге…»
Теперь отправимся на Думскую улицу. Именно здесь, на Думской улице, 1, в здании городской Думы, 19 декабря 1865 была исполнена Первая симфония композитора. В то время это здание занимала БМШ – бесплатная музыкальная школа, основанная Гавриилом Якимовичем Ломакиным и Милием Алексеевичем Балакиревым. А уже в 1872 году Милий Балакирев фактически отошел от управления школой и от музыкальной жизни, и по рекомендации Ломакина депутация школы обратилась с просьбой к Николаю Андреевичу принять на себя управление БМШ.
Много домов, хранящих память о композиторе, находится в Литейной части города. Одним из «музыкальных» домов этой части города является дом по Моховой ул., 26, где проживал В.В. Стасов . Именно к этому музыкальному и художественному критику, идейному вдохновителю Могучей кучки, в январе 1866 года был приглашен на музыкальный вечер Н.А. Римский-Корсаков. Интересно, что после «Славянского» концерта в зале Городской думы, критик дал восторженную оценку всех исполненных произведений в газете «Петербургские ведомости» (Николай Андреевич исполнил «Фантазию на сербские темы»), закончив её словами:
«Дай бог, чтобы наши славянские гости… навсегда сохранили воспоминание о том, сколько поэзии, чувства, таланта и умения есть у маленькой, но уже могучей кучки русских музыкантов».
После этого балакиревцы и получили название «Могучей кучки». За рубежом по числу основных членов кружка стали называть «пятеркой» или «группой пяти». Помимо Николая Андреевича, в неё входили и остальные балакиревцы: М. Балакирев, Ц. Кюи, М. Мусоргский, П. Бородин.
В доме на Моховой можно было встретить многих деятелей русской науки, литературы и искусства. Здесь же и произошло знакомство Николая Андреевича с Людмилой Ивановной Шестаковой, родной сестрой М.И. Глинки. Шестакова так вспоминала об этом вечере:
«У Стасова были Даргомыжский, Балакирев, которых я давно знала, но присутствовали и новые для меня лица: Кюи, Мусоргский и Римский-Корсаков. Балакирев познакомил нас. Я пригласила двух последних к себе, и они стали бывать сначала изредка, потом чаще и чаще».
Скоро и нам предстоит отправиться в гости к Людмиле Ивановне, но перед этим стоит обратить внимание еще на один примечательный дом на Моховой улице.
В доме № 30 в маленькой квартирке на нижнем этаже жил Александр Сергеевич Даргомыжский. Весной 1868 балакиревцы стали собираться и у Александра Сергеевича, а ранее еще в 50-х годах, у композитора бывали Балакирев и Кюи. Поначалу отношения между Даргомыжским и балакиревцами были сложными, так как молодые композиторы резко отрицали то, что не соответствовало их музыкальным взглядам. Однако после успеха возобновленной оперы «Русалка» отношения стали налаживаться.
Сергей Николаевич, отец Даргомыжского, поселился с семьёй на Моховой в начале 1840-х годов. Мать композитора, Марья Борисовна, создала домашний театр, устраивала музыкальные вечера. Среди учителей будущего композитора был Николай Федорович Пургольд. У Николая Фёдоровича в браке родилось десять детей: трое сыновей и семь дочерей. Большая семья занимала одну из квартир в этом же доме. Наиболее музыкальными из всех детей были Александра и Надежда. Именно на них возлагал большие надежды их дядя, Владимир Фёдорович Пургольд. Он был любителем музыки, певцом и театралом. Все дети, очень его любившие, называли его дядей «О».
У Александры были способности к пению, на что обратил внимание Даргомыжский. Он стал давать ей уроки. Пианистические способности у Надежды обнаружила старшая сестра Софья Николаевна. Уже в 14 лет Надежда успешно выступала на ученических вечерах в Коммерческом училище, а после, вдохновившись игрой А.Г. Рубинштейна, еще больше захотела стать пианисткой.
От дяди «О» и услышали сестры Пургольд о балакиревском кружке. Даргомыжский приглашал к себе композиторов в маленькую квартирку, почти каждый вечер показывая свои оперы. Сёстры получили прозвища: Александру стали называть Анной-Лаурой, Надежду — «нашим милым оркестром». Сёстры были очень разными — Александра была темпераментной, стремилась быть душою общества; Надежда же была сдержанной, склонной к самоанализу, немного неуверенной в себе, но при этом достаточно привлекательной: выше среднего роста, с изящными чертами лица и живыми глазами.
К сожалению, сейчас в этом доме не проводится тех музыкальных собраний, а ведь именно на них и зародилось большое чувство любви между Николаем Андреевичем и Надеждой Николаевной. Однако мы можем представить себе, как примерно выглядели подобные музыкальные вечера:
Интересно, что не только у сестёр были забавные прозвища. «Сёстры-сиамцы», как называл их Стасов, тоже придумали каждому члену кружка прозвища:
- Мусоргский — Юмор/Тигра
- Кюи — Квей/Едкость
- Римский-Корсаков — Искренность
- Бородин — Алхимик
- Стасов — Бах
Теперь, разобравшись в хитросплетениях этого музыкального дома, можно отправиться в гости к Людмиле Ивановне, на Гагаринскую улицу, 30, где располагается еще один «музыкальный» дом. Квартира Л.И. Шестаковой стала чуть ли не основным местом встречи балакиревского кружка, особенно часто здесь бывали Н.А. Римский-Корсаков и М.П. Мусорский. Собирались обычно два раза в неделю. Вспоминая об этих вечерах Стасов писал: «Ничто не может сравниться с чудным художественным настроением, царившем на этих маленьких собраниях… Один показывал новое скерцо, другой новый романс, третий — часть симфонии или увертюру, четвертый — хор, ещё иной — оперный ансамбль. Какое это было раздолье творческих сил, какое роскошное творчество фантазии и вдохновения, поэзии, музыкального почина».
Далее наш путь лежит на ул. Пестеля, которая ранее носила название Пантелеймоновской. На этой улице примечателен дом № 11.
Николай Андреевич поселился в доме Зарембы в 1871 в квартире № 9. Здесь же, в квартире № 4, месяцем ранее поселился Модест Петрович Мусоргский, коллега и близкий друг композитора, который впоследствии переехал к Николаю Андреевичу. Совместное жилье было обоим на пользу. Они дополняли друг друга, являясь при этом совершенно разными и по таланту, и по характеру. Интересный вопрос: как же композиторы делили рабочее пространство? Ответ дает сам Николай Андреевич в «Летописи моей музыкальной жизни»:
«С утра часов до 12 роялем пользовался обыкновенно Мусоргский, а я или переписывал или оркестровал что-либо, вполне уже обдуманное. К 12 часам он уходил на службу в министерство, а я пользовался роялем. По вечерам дело происходило по обоюдному соглашению».
Модест Петрович оказал большое влияние на музыкальную деятельность друга, именно он предложил Николаю Андреевичу сюжет оперы «Садко».
Продолжение — здесь.
Автор статьи — Оксана Шушнина
Вам понравилась статья? Тогда обязательно ставьте «лайк» и подписывайтесь на канал «Петербургские прогулки», чтобы всегда читать интересные и полезные материалы о путешествиях, туризме и Петербурге.