Стоило ли выкладывать 1500 рублей за такси к очередному армянскому монастырю - я совсем не был уверен, но сомнения отпустили, стоило было вскарабкаться чуть наверх по ухабам. Вот он, Вайоц-Дзор, древняя Долина Плача, по преданию названная так после Мозского землетрясения в 735 году. По дну зелёной лентой спускаются Вершнашен, Гладзор и Ехегнадзор, где-то там дальше Гетап и наш кемпинг, а на заднем плане высокая стена хребта, отделяющего Вайоц-Дзор от Сюника (Зангезура) и Нахичевани:
Грунтовка причудливо вилась между камней:
И страшновато поднималась по карнизам:
Вскоре мы поднялись так высоко, что из-за близлежащих гор выглянули вершины Арарата:
Пару раз я примечал явных туристов, идущих вверх по тропе в овраге - более крутой, но и более прямой.
Наша цель, - монастырь Спитаковор с могилой Нжде, - на кадре выше уже виден на склоне левее дороги. Но сейчас взглянем направо - у вершины скалы можно различить остатки каменных укреплений. Это Болораберд, или Прошаберд - замок очередного одного княжьего рода. Если на том склоне горы ещё в 1184 году обосновались Орбеляны, позже примкнувшие к войску Закарянов и по итогам "реконкисты" получившие весь Сюник, то на этом склоне Закаряны в начале 13 века даровали землю другому своему военачальнику - арцахскому князю Васаку Хахбакяну.
Его сын Прош Хахбакян тоже поладил с монголами, и в 1258 году на переговорах с последним арабским халифом Мустасимом уговорил его сдать без боя осаждённый Багдад. За такие заслуги потомки Проша были выделены монголами в отдельный княжий дом Прошянов, и хотя были они лишь крупными землевладельцами в княжестве Орбелянов, практически каждое Орбеляново детище, будь то монастырь Нораванк или Гладзорский университет, содержало и вклад Прошянов. Ну а замок их разрушили в 1509 году объединившие Иран азербайджанцы Сефевиды:
Что же до Спитакавора, Белого монастыря у подножья крепости, то его основал Эачи Прошян, женившийся на княжне Мамахатун, дочери Эликума Орбеляна. Достраивал обитель сын двух династий Амир-Гасан, при котором, в 1321 году, была освящена церковь Сурб-Аствацацин (1321), примостившаяся на склоне горы и поныне:
Маленькая и изящная, и в то же время какая-то нескладная, с асимметричным крестом на задней стене и непропорционально высокой главкой, она похожа на ершистого веснушчатого подростка, со своих гор удивлённо обозревающего мир. И, хотя по документам это вроде бы не точно, творение великого зодчего Момика после Арени и Нораванка в ней сложно не признать:
Других построек от Цветушего монастыря (как переводятся его альтернативные названия Цахкаванк или Гульванк) не сохранилось, и даже у гавита с колокольней, пристроенного в 1321-30 годах некой четой Ованнеса и Тач, провалилась крыша, так что он сделался двориком. Но и архитектурой, и вписанностью в ландшафт это один из совершеннейших храмов Армении:
Добавляло впечатления полное безлюдье вокруг, и даже осиное гнездо, прекрасное вписавшееся в барельефы, оказалось покинутым:
А под стеной - относительно новый "крылатый хачкар". Спитаковор - ещё и "святыня" армянского национализма: под красным камнем на фоне жёлтых стен покоится Гарегин Нжде. Иначе - Гарегин Тер-Арутюнян: в историю он вошёл под романтическим псевдонимом, который можно перевести как Гарегин Скиталец или Гарегин Паломник.
Он родился в 1886 году в селе Кзнут под Нахичеванью, и происходил из зоков - обособленного армянского субэтноса, уходившего корнями то ли к иранским евреям, то ли к мидийцам, то ли к кочевникам-сакам, крещённым с армянами в 301 году. Сын священника, Гарегин Егишевич пытался учиться в университетах то Тифлиса, то Петербурга, но из обоих был отчислен за связи с революционерами и даже успел посидеть в Новочеркасской тюрьме. Дальше Нжде отправился в Болгарию, одинаково враждебную и Турции, и России, где в тайном лагере национальной партии "Дашнакцутюн" прошёл курс молодого бойца.
И не замедлил воспользоваться полученными знаниями - в Турции среди армянских фидаев, в Персии на баррикадах Конституционной революции, на Балканах в славяно-турецкой войне... К началу Первой Мировой бывалый вояка Гарегин Нжде вернулся в Россию, где дашнаки в свете намечавшегося получили полное прощение, и с царской армией освобождал разорённую геноцидом Западную Армению. Когда же царизм приказал долго жить, в битве у Каракилиса (Ванадзора) отряд Нжде остановил османское наступление, чем хоть Восточную Армению от геноцида уберёг.
В её пределы Гарегин сумел вывезти ряд культурных ценностей из руин древнего Ани и несколько десятков тысяч беженцев, поселивших в Зангезурских горах и ставших там его опорой. С поражением Османской империи в Первой Мировой войне главным противником Армении сделалась другая молодая республика - Азербайджан, и две страны начали натуральную прокси-войну в Карабахе, Зангезуре и Нахичевани. Беженцы резко изменили этнический баланс в двунациональном Зангезуре, и многие местные азербайджанцы тогда сами были вынуждены оттуда бежать - как например семья Алиевых из Сисяна, нашедшая приют в Нахичевани, где родился у них сын Гейдар.
Туда же, в Зангезур, Нжде отступил в 1921 году, когда Ереван заняла Красная Армия, и из Татевского монастыря провозгласил Ларнайастан, или Республику Горной Армении, под древним титулом спарапета (военачальника) возглавив этот последний в Закавказье националистический оплот. Но спарапет понимал, что против Красной Армии даже в укромных долинах Зангезура измотанные войной фидаи не продержатся долго, а потому принял единственно верное решение - заручился гарантиями советской стороны о том, что Зангезур никогда не будет передан Азербайджану или Турции, и ушёл с остатками войск в Иран.
В межвоенные десятилетия Странник жил то в Болгарии, то в Америке, среди дашнаков был изгоем то ли за чрезмерную радикальность идей, то ли за слишком быструю сдачу большевикам Ларнайастана. Без войны Паломник разрабатывал собственную философский-политическую концепцию цехакронизма - "родоверия", в самых общих чертах подразумевавшую, что человек - в первую очередь часть своей нации, и только потом - индивид.
Подобно мусульманам с их мунафиками и мумминами, армяне в этой концепции делились на жоховурдов (простых и неосознанных людей), таканков ("подонков", то есть продажных изменников) и цехамардов (патриотов, живущих армянскими идеалами), среди которых выделялись цехакроны, выбиравшие служение этим идеалам осознанно. Идеалами значились Родина, Кровь, Язык, Павшие Герои, Предки, Сила и персонально Вождь, и будучи не индивидом, но частью целого, цехакрон чувствовал себя непобедимым. В их среде было запрещено говорить "не бойся!", так как страх считался самым унизительным из чувств.
И в общем, цехакронизм вполне укладывался в ряд европейских фашизмов, пышно расцветавших в те времена, а потому совсем немудрено, с кем в итоге сошёлся Нжде. Во Вторую Мировую войну он участвовал в формировании Армянского легиона Третьего Рейха, воевавшего на Северном Кавказе и Западном фронте, однако у такой "сделки с Дьяволом" был свой мотив. Планом-максимумом в контактах с Гитлером Нжде видел германо-турецкую войну, по итогам которой Западная Армения будет воссоздана, а её злейший враг стёрт мощью вермахта с лица Земли.
Турция в той войне, однако, виртуозно заняла беспроигрышную выжидательную позицию, чтобы в случае поражения Германии многозначительно развести руками, а в случае победы - поживиться ошмётками СССР. И в том числе - "окончательно решить армянский вопрос". Нжде рассудил, что неизбежное нужно возглавить - чтобы не стать добычей турок, армянский народ в лице Гарегина Странника должен был, по его мнению, стать союзником Гитлера.
И вряд ли Гарегин тогда мог представить, что несколько лет спустя армяне вместе с другими советскими народами войдут в поверженный Берлин. Застигнутый Красной Армией в Болгарии, Нжде отказался эмигрировать, надеясь теперь договориться о войне против турок со Сталиным. Но после всех ужасов Великой Отечественной сам факт сотрудничества с нацизмом уже был несмываемым клеймом: остаток жизни Странник провёл в тюрьмах. Хотя и не забыла советская власть свозить его из тюрьмы на экскурсию в обновлённый, отстроенный ей Ереван. Закончил свои дни Гарегин Тер-Арутюнян во Владимирском централе в 1955-м году.
И в целом оказавшегося среди всяческих квислингов и циничных бандер Гарегина Нжде я бы назвал самым достойным из коллаборационистов. В Армению его прах тайно перевезли уже в 1983 году, несколько лет хранили гроб у надёжных людей, и наконец предали земле в 1987 году здесь, у одинокой церкви на круче. Официальное надгробие над могилой появилось уже в 1989-м году, то есть - ещё при живом Союзе!
Как и большинство армянских храмов, Спитакавор не запирается. Под роскошным барельефом Момика - открытая дверь:
Жёлтый снаружи под солнечными лучами, внутри храма его камень кажется чёрным:
И главное тут не забыть посмотреть вверх:
На ещё один барельеф Момика, "спрятанный" в тёмном куполе:
Рядом - другие надгробия:
Мы стали спускаться:
А под нами кружили орлы: