В пятницу 13 ноября в Тульском историкро-архитектурном музее откроется выставка «Признаки жизни». На ней будут представлены работы группы Opus graphicum — художников-графиков Армена Аганесова, Лены Лузгиной, Маши Головкиной и Светланы Кошелевой. ЗС поговорили с участниками выставки и ее куратором Вадимом Касаткиным об отличии искусства от дизайна, творческих идеалах Opus graphicum, первых выставочных проектах группы и смысле объединяться в эпоху интернета.
ЗС: Когда сформировалось ваше объединение? В чем смысл объединяться в современном мире?
Армен Аганесов: Летом мы с Ириной [женой Армена — прим. ЗС] гуляли по Рогожинскому парку и встретили Машу, которая пленэрила с детишками из своей студии. И я Маше говорю: «Слушай, Маш, мы еще недостаточно стары, но уже и не молоды настолько, чтобы относиться к времени, месту и обстоятельствам так беспечно. Давай объединимся в некое сообщество». Маша согласилась, а дальше мы «присоединили» Лену и Свету. С лета мы продумываем общую выставочную стратегию.
Объединяясь, мы можем создавать более качественный совместный продукт. Выставка хорошо смотрится, когда она несет взгляд на какую-то проблему. Проблему, мне кажется, лучше освещать с нескольких сторон, тогда тема становится интереснее. От этого выигрывает зритель.
Маша Головкина: Для меня важнее творческая среда. Мы постоянно общаемся, чем-то делимся, показываем друг другу работы. Когда ты в одиночку делаешь, не хватает взгляда со стороны, дискуссии. Когда вместе работаешь, больше вдохновения, есть взаимоподдержка, руки не опускаются.
Лена Лузгина: Мы объединились-то не с бухты-барахты. Мы знаем работы друг друга, знаем друг друга давным-давно. У нас есть общее поле, общий подход. Мы очень разные, но есть что-то, что мы понимаем примерно одинаково, и нам не надо друг другу разжевывать. Такое нечасто случается. У меня куча друзей, которые занимаются искусством, но с ними я не чувствую себя в объединении, а здесь что-то общее есть. Во всяком случае на данный момент.
Светлана Кошелева: У нас объединение не просто художников, а художников-графиков, и в этом для меня главный смысл, потому что графика сейчас — искусство в плохом смысле слова элитарное — то, которое понимают немногие и которое нужно немногим. Я встречала некоторых людей, которые вообще не знали, что кроме живописи еще что-то есть, что есть вид искусства, который может обойтись без цвета. В Туле художников-графиков, как оказалось, не очень много — пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать тульских художников-графиков. Вместе легче шагать по жизни, чем по одному — в общем, поэтому мы и объединились.
ЗС: Как рождаются выставки от таких групп художников? Вы свои старые работы собираете или специально под тему создаете?
Армен: В идеале второй вариант, но пока у нас и так, и так получается. Я думаю, мы со временем выйдем на вот эту чистую ситуацию. При этом иногда вещь напрашивается в этот проект — тогда зачем делать что-то новое, когда она прямо в точку? [Вадим Касаткин: Старые вещи меняются от другой композиции. Комбинаторика оживляющая.]
Я думаю, рано или поздно, когда наберется критическая масса выставок, нам придется делать что-то новое. На мой взгляд, это гораздо более интересная ситуация. Очень часто это именно так и происходит: заявляется тема, люди выезжают на совершенно новую территорию и что-то конкретное реализуют.
ЗС: У вас объединение художников, но, насколько я знаю, некоторые из вас какое-то время пытались найти себя в дизайне. Почему в итоге выбрали искусство?
Маша: По образованию я дизайнер-график. После окончания института я работала дизайнером в полиграфиии, занималась иллюстрацией, айдентикой. Но художественную практику никогда не бросала. но тем не менее меня все время тянуло к технике графики. Это и в институте был любимый мой предмет, но художником я себя назвать почему-то не могла. Мне казалось, что это выпускники академии называют себя художниками, а дизайнер должен другим заниматься. Сейчас я чувствую, что хочу развиваться как художник. Меня очень взбодрил интенсив по современному искусству в британке. Теперь я больше времени посвящаю творчеству, исследованиям, экспериментам с новыми материалами.
Лена: У меня тоже была попытка стать дизайнером. С детства я была художником, отучилась в художественной школе, поступила в художественное училище. Потом я разочаровалась в искусстве и ушла в дизайн, но ненадолго. Я думала: весь этот пафос в живописи мне не интересен. Мне стало скучно, меня раздражали четкие правила. Я бросила училище, потому что мне хотелось чего-то интересного, а не этой мутотени.
Но я как дизайнер оказалась хуже, чем как художник. Это же надо развивать, надо все время быть на волне: год ты не занимаешься — ты выпал. [Вадим: То ли дело искусство — можно нихрена не делать.] И я быстро вернулась обратно.
Оказалось, что я очень мало знаю про искусство. Когда я столкнулась с людьми, которые с другой стороны на это смотрят — не из кондового училища советского типа — оказалось, что в искусстве еще конь не валялся. Оказалось, что нет никаких правил. Точнее, они есть, но их можно нарушать — есть свобода, над тобой не висит дамоклов меч реалистического искусства.
Армен: По большому счету все тянутся к свободе. Зависит от того, кто какой язык изучил достаточно свободно, чтобы излагать и двигаться к свободе высказывания. Если художник свободно чувствует себя в реализме и академическом искусстве, то, значит, он должен работать на этом поле.
ЗС: Где вообще та тонкая грань между искусством и дизайном, художником и дизайнером?
Вадим Касаткин: Дело в том, что из современного искусства пластика [красота как цель произведения в противовес идее — прим. ЗС], пластические ценности практически ушли. И это интригует. И хочется какого-то реванша. Не хочется, чтобы пластика была достоянием только дизайна — хочется, чтобы она присутствовала и в изобразительном искусстве. Энди Уорхол сумел этого добиться. Он ушел в искусство, и от этого не пострадал никто: и дизайн не стал плакать по Энди Уорхолу, и искусство выиграло.
Армен: Грубо говоря, дизайнер выполняет пожелания заказчика, а художник свои. Но на самом деле большой разницы нет.
В какой-то момент дизайн стал нишей, где художник — человек, работающий с пластикой, с эстетикой визуальной — может себя реализовать. Как художнику самореализоваться было сложнее. Очень многие люди пошли в дизайн, хотя по большому счету им надо было развиваться как художникам. Жизнь умнее, она расставила все на свои места. Как мне кажется, и люди, которым все-таки внутренне было ближе изобразительное творчество, закончили карьеру дизайнера и стали художниками.
ЗС: На Октаве состоялась ваша первая выставка. Какие впечатления?
Светлана: Это наш первый выставочный проект. Было интересно посмотреть: как мы вместе сосуществуем? Сосуществуем. Можно нас вместе смотреть зрителю? Можно.
Маша: Я считаю, что выставка состоялась, я довольна. Люди ходят, есть обратная связь — как положительная, так и отрицательная. Мне нравится, что есть неоднозначные мнения на этот счет. Я думаю, выставка цепляет людей, и она получилась актуальной и живой на фоне всех этих пандемий.
ЗС: А какая была негативная обратная связь?
Маша: Конкретно про картины мне говорили: «Зачем рисовать такое неприглядное, некрасивое, убогое?» Мой маршрут к дому пролегал через гаражи, через заброшенные полуразрушенные дома — у меня много работ с этими пейзажами. Некоторые люди считают, что это не эстетично и что не стоит выбирать такие объекты. Я считаю, что это тоже хорошая реакция.
Армен: У Маши был проект, связанный с ее маршрутом из дома на работу, и там на заниженном подиуме разложены карта и точки ее маршрута. Для того, чтобы людям показать, что на этот подиум можно не только смотреть с высоты, но и присесть, были нанесены такие следы от попы, как будто сели на окрашенную скамейку — место приземления пятой точки. И кто-то в «Инстаграме» написал: «я полный профан в искусстве, но вот филейную часть посадить в краску, потом ею что-то наляпать — это уже чересчур».
ЗС: Давайте к ТИАМовской выставке перейдем. О чем она?
Армен: Выставка называется «Признаки жизни». Она про то, что между волнами карантина какая-то жизнь все-таки происходит. Ею живут люди, в том числе и художники. И это такая посткарантинная или межкарантинная история про то, как рисующие люди переживают самоизоляцию и по-своему это перерабатывают. Это не обязательно про то, как художник сидит в комнате и испытывает какие-то состояния. Но так как эти вещи сделаны в период коронавируса, значит, они косвенно и про это тоже. В этой выставке и темы разные, и техники, и размеры, и материалы, и пластика, и количество. Там все разное абсолютно. Четыре разных «я».
Вадим: Вот вы понимаете, выставка простая — слишком непростое время. Они в этой практически экзистенциальной ситуации пытаются проверить предназначение художника. В чем оно заключается? Всем людям тревожно, и чем в этой ситуации художних отличается от других людей.
Там заведомо была такая задача: посмотреть, как они смогут гармонизироваться, потому что это абсолютно разные люди. Фишка какая на этой выставке предполагается: вместе с работами будет висеть их вотсапповский треп. Я дня три пытался разобраться в том, как они общались с середины июля, когда решили сделать нечто вроде объединения, до ноября.
У меня было ощущение от редактирования их общения, что это что-то вроде «Винни-Пуха». Вещи-то на выставке в основном тревожные — тревогу никуда не денешь. В то же время такое жизнерадостное сравнение, мне кажется, ведет к позитиву, преодолению этой тревоги. Армен — некто вроде Винни-Пуха, который собирается в этом лесу навести какой-то порядок. Очень скептическая, основательная Светлана Кошелева напоминает ослика Иа. Маша Головкина — очень легкий художник, скорее как Пятачок: она всему радуется, восхищается. И Лена Лузгина — как сова, ухает время от времени очень убедительно.
Понять, как это все между собой гармонирует, можно будет, только когда будут повешены и работы, и тексты.
ЗС: Какие у вас творческие планы помимо выставки в ТИАМе? Что дальше?
Маша: Я думаю, если у нас в ТИАМе получится хороший проект, его интересно будет предложить еще каким-то галереям. В Москве много галерей интересуются уже готовыми проектами, им интересно показать что-то из регионального искусства. Вообще сейчас есть тенденция больше представлять регионы. Недавно в Санкт-Петербурге был крупный проект «Немосква», где показывали именно региональных художников, потому что в регионах более самобытный взгляд, наверное, присутствует. В одиночку, я думаю, пробиться на какую-то выставку сложно. А когда это готовый проект с текстом, с интересной концепцией — это гораздо проще осуществить.
ЗС: Вы себя позиционируете как региональный бренд или претендуете на более заметную роль?
Армен: Мне кажется, вселенная улыбнулась, когда узнала, что мы объединились. Мы реалисты: мы живем в этом городе, и чтобы нам здесь было жить чуть-чуть веселее — мы решили создать группу. Если получится выскочить куда-то за 200 километров — дай-то бог. Это не просчитать — лучше делать что делаешь, и будь что будет.
ЗС: Какие у вас творческие идеалы? Что вы в своем искусстве пытаетесь воспеть, от чего отталкиваетесь?
Светлана: Вот так, чтобы прямо воспеть — я ничего не пытаюсь. Я люблю гулять по улице, и когда гуляю, я что-то замечаю и рисую. Никаких особых идей я не продвигаю — просто что-то меня цепляет, я понимаю, как могу это нарисовать, что могу в это вложить, и это делаю.
Маша: Мне кажется, я в своем искусстве разговариваю с хаосом и исследую его. Для меня это очень важное понятие. Хаос — это же что-то непонятное, то, что пугает. Я в своем творчестве очень люблю спонтанность. Мне нравится, когда что-то само проявляется в работе независимо от художника. Акварелью или соусом, например, я только по сырому пишу. Благодаря этому появляются спонтанные фактуры. Иногда так получается, что с этим и делать больше ничего не хочется, а иногда хочется это во что-то превратить, найти смысл.
Лена: Я за пластику, ритм и обнаженку. У меня проблема с обнаженкой, я ее много рисую, и ее не хотят выставлять. У нас реально ханжеская позиция везде. У меня есть картинки на грани фола, и мне интересно, дадут ли мне это выставить в Туле. Это рискованная штука — на выставку сразу поставят ограничение 18+. Даже в Москве обнаженку не выставляют. Я не могу понять, почему у нас рисунок считается порно, а нарощенные ресницы, вколотые губы, затюнингованное тело нет. У нас подмена понятий — что считается приличным, а что нет.
Армен: А я и за обнаженку, и за хаос, и за пластику, и за ритм. Я за то, чтобы человек приходил на выставку, и у него было ощущение, что он действительно увидел что-то новое. Я за то, чтобы у него было ощущение, что он прикоснулся к чему-то, что действительно актуально для авторов, и за этим действительно стоит какой-то внутренний опыт.
ЗС: На ваш взгляд, какая роль в обществе у искусства?
Светлана: Еще в художественной школе мне объяснили, что у человечества есть два пути познания мира — это наука и искусство. Для меня это аксиома. Во всяком случае я познаю мир именно через искусство.
Лена: Можешь не делать, лучше не делай. А если не можешь, то выбора другого нет.
Маша: Для меня искусство — скорее просто потребность. Это самоисследование: а почему я это рисую? Я не ставлю себе задачи — у меня в процессе рождаются идеи. Мне просто хочется говорить, хочется себя выражать и потом уже как-то рефлексировать на эту тему. В процессе узнаешь о себе что-то новое, идешь дальше. Искусство для себя в первую очередь.
Армен: Наверное, ролей много. Для кого-то это такая форточка — стравить давление, пережить внутренние кризисы вместе с героем. Кто-то скажет, что у искусства функция сугубо украшательская, или декорирующая — посмотреть на эстетику, красоту, приобщиться, восхититься. Кто-то скажет, что искусство — это бить по щекам, тормошить, показывать зияющие раны общества и таким образом тыкать носом общество в эти проблемы. Я думаю, это все дискуссионно: как посмотреть, под каким углом. А для кого-то это просто профессия, а для кого-то игра.
Творчество — это такая делянка, на которой ты работаешь. И ты чувствуешь, что в этот момент живешь, какие бы обстоятельства ни складывались вокруг. Это тебя держит, и ради этого стоит заниматься искусством.
Михаил Малашенко для ЗС [ ]
Фото из архива участников Opus graphicum
Если хочешь всегда читать нас первым, подписывайся на нас Дзен, в Телеграме или ВКонтакте
Что еще почитать:
— Границы искусства: разговор с тульскими художниками