Они сидели на маленькой теплой кухне. Синие языки пламени тревожили гладкую поверхность медной турки. Ветер легкими порывами врывался в комнату, наполняя все вокруг морозным привкусом снежинок. Время от времени Мишель глядела сквозь него на белую ухоженную улицу и думала о том, что вечер вот-вот закончится. Лепестки от выпитого чая в хаотичном беспорядке улеглись внутри чашки.
Отчего-то Лео смотрел на нее и не говорил ни слова. Словно все его слова были сказаны. Но она знала, что это не так. Его мысли, как и его действия всегда отдавали какой-то таинственностью и недосказанностью. Даже тогда, когда они оставались наедине, он больше спрашивал, чем говорил сам.
Мишель прислушалась к тому, как мирно и монотонно тикают часы за стенкой, все больше склоняя ее ко сну. А он сидел так рядом, что мог бы пальцами дотронуться до ее руки.
Комната наполнялась ароматом кофейных зерен. А она, больше пьянея от атмосферы, чем он напитка, искала повод, чтобы продолжить вечер. Наверное, он проследил за ее взглядом, и тоже повернулся к ней. Среди пастельных кафельных стен, возле кухонного шкафчика стояла, похожая на греческую амфору, бутылочка красного сухого вина. На тонком войлоке висела бирка из плотной мешковатой ткани с годом и местом сбора урожая.
— Помнишь, я обещал тебя угостить? — улыбнувшись, сказал Лео и встал, чтобы достать бокалы для вина.
Иногда ей казалось, что он без спроса читал ее мысли. Но против вина, тем более с выдержкой, что хранилось в закромах у друга, ей возразить было нечего.
Лео поставил глиняный сосуд на стол и потянул за тонкий язычок возле горлышка. Бордовая лента шустрой змейкой поползла по диаметру бутылки. В нос ударил аромат пробкового дерева.
— Без штопора тут не обойтись, — игриво заметила девушка.
— Смотри.
Из кухонного шкафчика Лео достал обычный маленький ножик.
— Вместо штопора.
Мишель подогнула обе ноги и с любопытством стала наблюдать за всеми его действиями. Волшебство парило вокруг его рук, словно давно прирученный феникс. Лео перевернул ножик обратной стороной и поставил ручку перпендикулярно поверхности и надавил. Пробка медленно поползла вниз.
Девушка приподнялась над столом, чтобы лучше видеть. И как раз в этот момент, пробка со всего размаха упала на дно бутылки. Терпкий аромат тут же ударил ей в нос.
— Ничего себе! Не думала, что так просто можно открыть хваленое грузинское вино.
Лео налил вина и подал ей бокал, а сам, пододвинувшись поближе, спросил:
— Ты и вправду думала, что он прыгнет из окна?
Прежде чем ответить, Мишель сделала большой глоток. Вино, словно еда, с трудом прошло в горло.
— Он не мог без меня жить. А я его бросила.
— Спорим, ты чувствовала себя последним человеком? И во всем винила себя.
— Да. Он любил меня. А я не могла с ним быть. Я не могла сделать его счастливым, потому что сама не была собой. Кукла в руках шарманщика, поплавок на воде. Меня это не устраивало.
Но в тот момент моей решимости хватило лишь на то, чтобы сказать, что мы расстаемся.
— Он угрожал тебе?
— Нет. Не в этот раз. Он схватил нож и приставил его к горлу. Мое сердце, если оно еще было в груди, разрывалось от неминуемой боли. Мысли путались в хаотичной схватке друг с другом.
—Почему ты не позвонила?
— Вмешивать тебя в свои проблемы? Нет. Я думала позвонить отцу, попросить, чтобы он приехал. Но не могла даже отойти от него ни на минуту. Наконец, мне удалось вырваться и уговорить его успокоиться. Я закрылась в туалете и оттуда набрала папу. Но толком поговорить мне не удалось. Он только услышал мои всхлипывания и просьбу приехать к нам.
— Он ворвался к тебе?
— Да.
Едва сдерживая дрожь в руках, чтобы не разбить бокал, Мишель отпила еще вина прежде, чем продолжить говорить.
Она все еще жила тем вечером, когда дождь, снег и слезы, стали для нее единым покрывалом. Когда любовь стала алой каплей крови в ее сознании.
— Почему ты снова боялась не за себя?
— Мне казалось, что он натворит глупостей. Прыгнет из окна седьмого этажа, или же перережет себе горло. Было так страшно, что мне и самой дышать удавалось с трудом. Я тысячу раз пожалела о том, что сказала ему о своем решении наедине.
Лео взял ее руки в свои ладони, словно защищая от ее же страхов.
— Все прошло. Больше ничего этого не будет.
Не в силах вымолвить ни слова, она лишь кивнула ему.
— Он выбежал во двор, накинув легкую зимнюю куртку. Я побежала за ним. Но так как мне одеваться было дольше, я упустила его. Выбежала. А там метель. Воет, почти как сейчас. Телефон его не отвечал. Бог, ты мой я думала, что он попадет под машину. Я бегала в легком платьице, скользя в балетках по сугробам.
Спустилась вниз, потом снова поднялась в гору. Пару раз наткнулась на каких-то непонятных людей, приняв их за него. И ни с чем вернулась домой. Просто потому что пальцы ног замерзли так, что я не чувствовала стопу.
— Он пришел?
— Да. Не знаю, где он пропадал последние полтора часа. Но ключ повернулся в замочной скважине, я прибежала в прихожую. Спокойный, холодный и отстраненный взгляд. Одним движением руки он оттолкнул меня от себя, снял обувь, и закрылся в своей комнате. Кризис миновал. Но мою душу словно растерзали тысячи голодных кошек. Они рвали, каждая по куску, обзывая меня всем, что было противно не только говорить, но и писать. В ту ночь, я почти не спала. Утром, я взяла сумку и ушла от него, приготовив прощальный завтрак.
— Иди сюда, — тихонько проговорил Лео и наконец-то обнял Мишель.
— Уходя тогда, ты многое изменила в своей жизни. О чем-то ты еще не догадываешься. Но оно придет.
Лео поглядел на прозрачное донышко бокала и долил вина. Снежинки крупными хлопьями приклеивались к гладкой поверхности матового стекла, создавая неповторимый узор февральского вечера.
— Прогуляемся немного?
Он накинул ей на плечи свою темно-серую куртку и пуховый шарф. С трудом Мишель уговорила его надеть пуховый клетчатый шарф.
— Пожалуйста, — попросила она. — Я за тебя волнуюсь.
Она встала на цыпочки, дотянулась до краешка шарфа, стянула его с верхней полки и обмотала вокруг его шеи. Балкон висел над улицей, словно потерянный заснеженный островок. Ветер играл пушинками, сдувал их в одну большую кучу, спрятав забытую старенькую табуретку под шапкой из взбитых сливок. Девушка подошла к перилам. Мир внизу показался ей не больше, чем нарисованный. Лео стоял за ней и наблюдал. Она чувствовала его взглядом, но не оборачивалась, продолжая считать секунды в своей голове.
Наконец, Мишель повернулась, и они встретились взглядом, таким притихшим и молчаливым, что сердце вздрогнула в груди лишь раз и снова забилось в привычном ритме. Она попросилась в теплый дом.
Он пустил ее. Мишель остановилась возле темной лаковой тумбочке, где стояла небольшая черная коробка.
— Амадеус, — прочитала она.
— Проигрыватель для пластинок, — пояснил Лео.
Она удивилась, спросила, есть ли у него что-то, что можно послушать. Он кивнул, сходил на кухню, принес вино и поставил Beatlеs.
Музыка окутывала собой одно мгновение. Лео сидел напротив Мишель, прислонившись спиной к стене и просто слушал.
— Чудно, — тихо произнесла она, когда проиграла первая песня.
Они послушали еще одну песню и еще, пока сон окончательно не сморил девушку. Она прижалась к его плечу и уснула. Рядом стояли бокалы с вином, тихо играла музыка. Лео переложил девушку на диван, укрыл клетчатым пледом и ушел на кухню писать книгу о путешественнике во времени.
А когда утро разбудило ее, то ничего подобного не было. Дети бегали по кровати вместе с солнечными зайчиками. Маша пыталась попасть подушкою в младшего брата, а кот презрительно наблюдал за беспорядком, сидя на тумбочке. Мишель открыла глаза и по привычке позвала Лео. Но он не ответил. В этом измерении его не было, как и того дня, что она помнила.