Сейчас расскажу тебе штуку.
Как будто на меня через оконное стекло нацелен дребезжащий дрон с крутящимся пропеллером и снимает, жужжа: меня, в 26, сидящую, уткнувшуюся в текст, завернутую в эту блядскую ноябрьскую полусерь, промозглость. Этот город по осени считает мающихся от одиночества, глотающих комы в горле цыплят. Кажется, мы так много заливаем внутрь, что-то постоянно глотаем - воду, вино, таблетки - только бы избавиться от замершего на задних стенках ротовой полости студня. Мы зрели и растили его в себе всё лето и.... Вот. Распишитесь, живите так.
Папа, я совершенно очевидно оплошала и не стала той, кем ты хотел (кем бы ты ни хотел). Я, кажется, промахиваюсь постоянно : временем, местом, эпохой. Воланчик, который просто вынесло ветром, с чьей-то раздражённо-размашистой подачи. Хлоп по ракетке!.. И вот я, и у меня красивое круглое лицо, и я кажусь себе богиней и земляным червем в один и тот же миг. Я не умею мыслить конкретным мужчиной, я не запоминаю лиц, дней рождений и имён, но всегда ношу с собой запахи, падение света (три раза в минуту крутить регулятор яркости до "так, вот, идеально"), очертания тел на пальцах, шероховатость кожи и родинок, интонации, с которыми руки касаются моего лица.
Стало сложно писать - слова есть, но конфорка не зажигается, спички обламываются предательски, отсырелые, что ли. С(к)ука. Внутри ничего не горит, спокойное тление приятного костерка повседневности. Жраньё, мониторы, яркие всплески - всё про оргазм, не про любовь. Конечно, мне необходимо орать, орать всем нутром о принадлежности и причастности. Орать постоянно, про себя, задыхаться, не доживать до обеда от желания стиснуть твою плоть до костей. Психологи заладили со своим "оставаться друзьями", "не усложнять"... Может, того самого, сломаем код? А? Пожалуйста, давайте сломаем чёртов код! Нас запишут в баги, нас сотрут, а мы будем хохотать от этого как в припадке, юные, страстные, невесомые совсем (сервер не отвечает, пошли нахрен). Нас будут судить, нас положат на чашу весов, и мы окажемся легче пера.
Что если я буду любить тебя беспрекословно ещё две жизни, пока перевернутая восьмёрка бесконечности не закончит двойной оборот? Я буду одной рукой перебирать её очертания, другой - следы на спине. Как такая схема в ноябре? Я нуждаюсь в исключении, нуждаюсь, чтобы мы были вне правил, вне зон доступа, вне границ. Мужчина тупеет без секса, так говорят. Женщина тупеет без любви, рассыпается бессвязным беззубым существом, монашкой в соррентиновской "Великой красоте".... Видишь, как тяжёл и косноязычен мой слог, как мне грузно и заржавело пишется.
Хочу твоего кофе с утра, холодных пяток, которые греются в твоей складке под коленом, спутанных мокрых волос под дождём, пока зарываемся в угловатые дома арбатских переулков. Я могла бы прочесть сотни книг молчаливо на кресле, я могла бы написать с десяток своих.
Я - маленький человек, и ненавижу говорить и писать о любви. Знаю мало, вот всё : Когда она поглощает и вселяется - мы становимся великанами, мы - исполины, атланты. Каждое утро просыпаться голыми, но в отражении видеть сияющие доспехи: ты - самый могущественный в мире, пока любишь, и любят тебя. Стоит Ей отойти - ты так мал, малыш, ты так жалок и хрупок. Ты не калека, нет, но ты - щуплый, прыщавый подросток, ты хилый, и у тебя смещены позвонки, отвечающие за счастье.
У меня вообще-то сколиоз, понимаете. Патологическое смещение счастья. Нынче модно раздавать диагнозы, я бы хотела прикарманить себе один. У меня сколиоз и бутылка неизвестного красного вина, я беру наугад, я вообще-то не пью, только каждый следующий день недели, знаете.
Я стою у лифта, и я жду каждый раз, как распахнутся двери и оттуда - мы. Живые, горящие. Я бы хотела перестать быть человеком. Я просто не принимаю людей. И ноябрь не люблю. Разреши мне быть Атлантом?
Пап, расскажи мне, пожалуйста, как появляется в небе ледяная дорожка от самолёта. Обещаю тебе слушать, как в самый первый раз, когда мир оставался для меня спрятанным в шляпу симпатичным толстым кроликом.