.
Опять, волшебное, как у никого - исполнение Эмилем Гилельсом третьей сонаты Бетховена, в части Адажио. Меня лично не может не очаровывать этот по гилельсовски матовый, чуть приглушенный звук , но не как матовая лампа светит, а как свеча в легкой дымке осеннего сумрака. Или, даже, как осенний цветок на рассвете. Про это исполнение хочется сказать, что это исполнение не только без педали, но и даже без клавиш. В самых первых аккордах даже доносится, что то органное. А какое глубокое нарастание. Право, что волшебнее для меня превратить обычный метал в золото, или так волшебно раскрыть Бетховена? Раскрыть так Бетховена, как раскрыл его Гилельс, волшебнее, и необъяснимее. Магия все таки, даже самая философская ближе к науке, а мистика к искусству, и к религии.. . Чаще Моцарта бетховенизировали. А Гилельс, Бетховена располагает между задумчивостью Скарлатти , полифонией Баха, и мелодичностью Моцарта, при этом, не в урон всему бетховенскому в Бетховене, не только лиричному, но и самому мятежному в нем. Исполнение Гилельса, цельно- сосредоточенное, но при этом, не в урон всем нюансам, и их переливчатым гаммам.
НЕМНОГО ЕЩЕ ПРО ТРЕТЬЮ СОНАТУ БЕТХОВЕНА
.
.
Что еще можно сказать, слушая эту раннюю сонату Бетховена? Бетховен часто посещал католический храм. Это кстати меньше отнесешь к Моцарту. Более певчий Моцарт чаще посещал оперу, чем католический, или протестантский храм. Первые бетховенские аккорды этой части Адажио, по сути повторяют церковный орган в вечерней католической мессе... Возможно, вернувшись после службы в храме, Бетховен перед сном набросал самые первые аккорды этого удивительного Адажио., перед тем, как задув свечу, уснуть. А утром, или на следующий вечер, торопясь домой, что бы не забыть, продолжил, и развил начатую тему. Может быть это субъективно, но мне так почему то кажется, точнее видится. Как и первые две сонаты, Бетховен посвятил эту сонату своему учителю, Гайдну. Сонату эту высоко оценили в музыковедческих кругах, не смотря на юность композитора, и на некоторое влияние Моцарта и Гайдна. По сути, в этой ранней, юношеской сонате уже раскрывается - весь лучший , как и весь более поздний Бетховен.
