Юля находила много интересного в общении с местной братией. Говорят, что чужая душа –потёмки. Юлька увлечённо лазила в непролазных дебрях суровой эстонской души, спотыкаясь на кочках этнических особенностях, и, накалываясь на острые шипы скрытого национального достоинства. Попытки разобраться в загадочном внутреннем мире Юхана заканчивались всегда безрезультатно. Юля каждый раз больно натыкалась лбом на железные шлагбаумы, глухие засовы, закрытые запоры. Собеседники никак не хотели распахивать душу нараспашку и тем более пускать туда, ковыряться посторонних. Оставалось только догадываться о необыкновенных свойствах эстонского характера. Поэтому каждый новый человек был для Малышевой как увлекательная непрочитанная книга. Новым объектом для исследований стал для неё мастер монтажного цеха, который в приступе откровенности признался, что не умеет писать по-эстонски и приплачивает по червонцу в месяц своей кладовщице, которая заполняет за него все ведомости и наряды.

анджела джерих

—Не может такого быть, ты же эстонец!?— так и застыла Юля. — Как это не умеешь писать по-эстонски!? А откуда так хорошо знаешь, русский?

— Сибирские университеты, — многозначительно улыбнувшись, сказал Михкель.— Как ты знаешь, там эстонскому не учат.

— Как ты туда попал? — вопрошала она с любопытством.

— Выслали, — кратко ответил мастер.

—А сколько тебе, было? — не унималась Малышева.

—Лет семь, наверное, — как о деле совсем обыденном говорил Михкель. — Меня вместе со всей семьёй выслали в Сибирь в товарном вагоне.

—А вы что были богачи?!— пытала его Юля, впервые в жизни воочию нос, к носу столкнувшись с «врагом народа».

« Враг» был средней упитанности, и как говорят в народе кровь с молоком, тянул лет на сорок пять, был весел, насмешлив, и настроен к удивлению Юли довольно оптимистично.

—Да куда там, мы были бедные, как церковные мыши, даже по местным меркам, — рассказывал свою жизненную историю Михкель. — Семья была большая и многодетная. На нас настучал сосед Копутая[1], ты его знаешь, он за автоматом работает.

— Копутая Рейн?! Не может быть, — разинула рот Малышева. — Он же такой добродушный и приветливый. — А когда ты вернулся обратно? — продолжала пытать мастера Юля.

—В пятьдесят третьем после смерти Сталина по амнистии семью отпустили, —

монотонно говорил Михкель, в голосе которого не было слышно ни обиды, ни горечи, ни раздражения.

Юля тут же немедленно была приглашена хлебосольным мастером на ужин, где была торжественно представлена жене Михкеля. Супружеская чета Тууль приняла Юлю в распростёртые объятия. В маленьких городах любят, свежую кровь. Новые лица, новые мысли вызывают большой интерес и притягивают внимание.

—Мы познакомились с Михкелем в Сибири, — угощала Галина гостью пирожками с печёночным паштетом, потчевала брусничным вареньем и своими воспоминаниями, наполненными печалью и грустью. — Потом начали встречаться, поженились, даже свадьбу сыграли. Я родила дочь. В 1955 году Михкель попал под амнистию, и мы решили вернуться в Эстонию, к его родителям.

Немолодая женщина, будто заново переживала радостные мгновения, когда она полюбила Михкеля, потом вышла замуж, когда всё казалось прекрасным и лазурным.

—Родня мужа встретила меня прохладно, — с горечью продолжала Галина. — Его мать и сестра с первого взгляда невзлюбили меня, требуя от Михкеля, чтобы он отправил меня обратно домой. Родственники приглашали на все семейные праздники его одного. Говорили ему, мы тебе, мол, новую жену найдём, из своих. Зачем тебе, мол, русская жена, когда своих красавиц полно, даже сватали его к соседке Кае. Ты её хорошо знаешь, она работает на револьверном.

—А разве вы не вместе с родителями приехали? — удивлялась Юлия. — Как они оказались раньше вас в Эстонии?

—Михкель остался после амнистии вольнонаёмным на целине, там мы и встретились, он даже получил медаль за освоение целины, — с гордостью за мужа говорила Галина. — А родители его к этому времени уже вернулись в Эстонию, поэтому ни сном, ни духом обо мне не знали.

—А что Михкель говорил?— вмешалась Юля в её монолог.

—Михкеля будто на глазах подменили, — грустно продолжала Галина, глаза её увлажнились. — Он стал меня стесняться. Когда шли куда-нибудь, Михкель переходил на другую сторону дороги, чтобы нас никто вместе не видел. В городе мы тоже ходили порознь, Михкель вышагивал по одной стороне улицы, а я следовала за ним поодаль, как турецкая рабыня. Не дай бог, кто вместе увидит и мамаше евонной доложит. А вечером дома, при закрытых окнах он целовал, обнимал и говорил, что любит только меня и никогда ни на кого не променяет. Я прощала его в эти минуты за всё.

—У вас очень красивый сад, — перевела разговор Юля на нейтральную тему, чувствуя, что расстроила до слёз своими дурацкими вопросами Галину.

—О, знаешь, какие тут раньше были камни!? — подхватила хозяйка предмет беседы.

Завязался разговор, между двумя особами моментально была обнаружена связующая нить. Обе они были страстные почитательницы садовых цветов. Между двумя разновозрастными женщинами завязалась садово—огородная дружба.

Вся обстановка и утварь эстонцев вызывала в пытливой натуре Юли недоумение и вопросы. Рачительные хозяева имели в своем подспорье много интересных машин. Никто не копал картошку вручную, как это делалось на родной Украине, для этого почти в каждом дворе имелись плуги притом самых разных конструкций. Ровные окученные ряды картофеля получались после прохождения плугом. У многих местных Кулибиных имелись даже мини—трактора, облегчающие жизнь крестьянина. Я не оговорилась, не смотря, на статус городского жителя, каждый хозяин частного дома имел приличный кусок земли, и обрабатывал его.

[1] Копутая-дословно стукач(эст.,)

Если вам нравится роман, поддержите автора. Не посчитайте за труд поставить лайк( палец вверх) и поделиться в соцсетях со своими единомышленниками ссылкой на канал.

ЧИТАТЬ С НАЧАЛА

ДРУГИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Рассказы и истории

2,08 млн интересуются