II. Черты характера
Пойдём прямо по пьесе, то есть не нарушая хронологию.
Помимо упомянутой ранее вежливости и мягкости Лука проявляет и чувство юмора:
Лука (смеется). Графа видал я и князя видал... а барона — первый раз встречаю, да и то испорченного...
При этом нельзя сказать, что старик насмехается над Бароном, осмеивает его. Юмор Луки мягкий и снисходительный, но не едкий или злобный.
Также стоит отметить остроумие старика. Следующий фрагмент, правда, освещает не только эту черту Луки:
Лука. А всё — люди! Как ни притворяйся, как ни вихляйся, а человеком родился, человеком и помрешь... И всё, гляжу я, умнее люди становятся, всё занятнее... и хоть живут — всё хуже, а хотят — всё лучше... упрямые!
Барон. Ты, старик, кто такой?.. Откуда ты явился?
Лука. Я-то?
Барон. Странник?
Лука. Все мы на земле странники... Говорят, — слыхал я, — что и земля-то наша в небе странница.
Барон (строго). Это так, ну, а — паспорт имеешь?
Лука (не сразу). А ты кто, — сыщик?
Пепел (радостно). Ловко, старик! Что, Бароша, и тебе попало?
Первое – Горький наконец-то прямым текстом говорит нам, что Лука – странник, причём через предположение Барона. Сам же старик словно стесняется своего положения. А точнее превращает его из черты, выделяющей Луку на фоне остальных обитателей ночлежки, в нечто общее для всех. Так старик пытается стать частью общества, в котором оказался.
Второе – наблюдательность в купе с мудростью. Лука предстаёт как зритель развернувшегося перед ним театра не то драмы, не то сплошной трагедии, не то до боли ироничной комедии. Старик смотрит на людей и за людьми, пытаясь понять их. Делает какие-то выводы и как следствие философствует. И в то же время такую наблюдательность можно назвать чуткостью Луки.
И третье – ответ Барону на его вопрос о паспорте. Тут чистое остроумие, но не злое, как иногда бывает у Васьки Пепла, а скорее даже нейтральное. То есть и мягким/добрым его назвать не получается, но и колким так-то тоже.
Теперь возвращаемся философствованию Луки и его мудрости. Старик, вероятно, является олицетворением духовного мира человека в пьесе. Если конкретно, то той стороной души обитателей ночлежки, которую они или не слышат, или не хотят слышать.
Барон. То есть... я имею бумаги... но — они никуда не годятся.
Лука. Они, бумажки-то, все такие... все никуда не годятся.
Это как иллюстрация мудрости Луки. Странник ставит духовное выше материального, а потому в окружающих его бедняках, даже в воре Ваське Пепле, видит в первую очередь людей, а потом уже опустившихся и никому ненужных обитателей ночлежки.
Другая более приземлённая черта Луки – хозяйственность:
Так... Эхе-хе... господа люди! И что с вами будет?.. Ну-ка хоть я помету здесь. Где у вас метла?
То есть старик пытается навести порядок не только в умах и душах Сатина, Барона, Пепла и других, но и в их доме. Отчасти потому что для самого Луки такая грязь, неопрятность чужда. С другой стороны, потому что порядок в доме = порядку в самом человеке.
Затем можно отметить наставничество Луки, которое выражается в различных поучениях. Например:
Лука. А остальных людей — всех знаешь?
Медведев. В своем участке я должен всех знать... а тебя вот — не знаю...
Лука. Это оттого, дядя, что земля-то не вся в твоем участке поместилась... осталось маленько и опричь его... (Уходит в кухню.)
Своими советами или наставлениями, временами упрёками Лука пытается открыть для людей, так или иначе связанных с ночлежкой, мир. Расширить их границы. И тут даже речь не о знаниях, а скорее именно о духовной стороне вопроса. Лука доказывает, что за ночлежкой ещё есть жизнь. Другая, лучшая. И главное – что бедняки её достойны, потому что их души ещё не до конца прогнили.
Лука пытается привести обитателей ночлежки к Богу, которого те не видят, но всё же чувствуют. Хотя в последнем боятся себе признаться.
Другая черта Луки – заботливость. В полной мере она раскрывается во взаимодействии старика с Анной. Однако об этом мы опять же поговорим позднее. Пока ка иллюстрация следующий фрагмент:
Лука (вводит Анну). Ну вот и доползли... эх ты! И разве можно в таком слабом составе одной ходить? Где твое место?
Анна (указывая). Спасибо, дедушка...
Квашня. Вот она — замужняя... глядите!
Лука. Бабочка совсем слабого состава... Идет по сеням, цепляется за стенки и — стонает... Пошто вы ее одну пущаете?
Квашня. Не доглядели, простите, батюшка! А горничная ейная, видно, гулять ушла...
Лука. Ты вот — смеешься... а разве можно человека эдак бросать? Он — каков ни есть — а всегда своей цены стоит...
По-другому эту черту Луки можно назвать человечностью.
И, возвращаясь к чувству юмора, отметим способность старика иронизировать над окружающими:
Медведев. Надзор нужен! Вдруг — умрет? Канитель будет из этого... Следить надо!
Лука. Верно, господин ундер...
Медведев. М-да... хоть я... еще не совсем ундер...
Лука. Н-ну? А видимость — самая геройская!
Здесь уже возникают вопросы: злая это ирония или всё же добродушная? Думаю, что каждый ответит по-разному. Но для нас важно, что здесь появляется неоднозначность Луки вследствие его несовместимости с миром ночлежки.
Всё это – первое действие.
Следующая черта – Лука – миротворец. Проявляется это в разных стычках, перепалках и даже драках между обитателями ночлежки. Как пример, такой фрагмент:
Медведев (теряясь). Врешь! И... врешь! И... что я тебе худого сделал? Пес ты бешеный...
Пепел. А что ты мне хорошего сделал?
Лука. Та-ак!
Медведев (Луке). Ты... чего каркаешь? Твое тут — какое дело? Тут — семейное дело!
Бубнов (Луке). Отстань! Не для нас с тобой петли вяжут.
Лука (смиренно). Я ведь — ничего! Я только говорю, что, если кто кому хорошего не сделал, тот и худо поступил...
Лука жалостлив. Об этом позже скажут и сами обитатели ночлежки. Однако нас интересует здесь не сколько черта характера старика, сколько то, что он пытается воспитать или поддержать проявление сострадания со стороны других людей. Как, например, в этом фрагменте:
Наташа. Господи! Хоть бы пожалели... хоть бы кто слово сказал какое-нибудь! Эх вы...
Лука. Ты, девушка, не обижайся... ничего! Где им... куда нам — мертвых жалеть? Э, милая! Живых — не жалеем... сами себя пожалеть-то не можем... где тут!
И всё же эта поддержка не идёт через жёсткое назидание, а скорее через понимание и опять же сочувствие.
Перейдём теперь к третьему действию. Этот фрагмент можно было отнести к выбору между правдой и иллюзиями, но делать я этого не буду.
Итак, Лука, сочувствуя Насте, не желает вырывать её из иллюзий. Старик проявляет человечность и чуткость в том понимании, что отдаёт предпочтение лучшему, дарующему пусть и выдуманное, но спасение в вопросах реальности и мечтаний.
А вы — погоди-ите! Вы — не мешайте! Уважьте человеку... не в слове — дело, а — почему слово говорится? — вот в чем дело! Рассказывай, девушка, ничего!
Уже много сказали о милосердии Луки. Однако его ярчайшей иллюстрацией является история, рассказанная самим стариком:
Наташа. Добрый ты, дедушка... Отчего ты — такой добрый?
Лука. Добрый, говоришь? Ну... и ладно, коли так... да!
За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.
Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть... жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел... Я те скажу — вовремя человека пожалеть... хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче... у инженера одного под Томском городом... Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое... а зима была, и — один я, на даче-то... Славно — хорошо! Только раз — слышу — лезут!
Наташа. Воры?
Лука. Они. Лезут, значит, да!.. Взял я ружьишко, вышел... Гляжу — двое... открывают окно — и так занялись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, значит, на меня с топором... Я их упреждаю — отстаньте, мол! А то сейчас — стрелю!.. Да ружьишко-то то на одного, то на другого и навожу. Они — на коленки пали: дескать, — пусти! Ну, а я уж того... осердился... за топор-то, знаешь! Говорю — я вас, лешие, прогонял, не шли... а теперь, говорю, ломай ветки один который-нибудь! Наломали они. Теперь, приказываю, один — ложись, а другой пори его! Так они, по моему приказу, и выпороли дружка дружку. А как выпоролись они... и говорят мне — дедушка, говорят, дай хлебца Христа ради! Идем, говорят, не жрамши. Вот те и воры, милая (смеется)... вот те и с топором! Да... Хорошие мужики оба... Я говорю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба просили. А они — надоело, говорят... просишь-просишь, а никто не дает... обидно!.. Так они у меня всю зиму и жили. Один, — Степаном звать, — возьмет бывало, ружьишко и закатится в лес... А другой — Яков был, все хворал, кашлял все... Втроем, значит, мы дачу-то и стерегли. Пришла весна — прощай, говорят, дедушка! И ушли... в Россию побрели...
Наташа. Они — беглые? Каторжане?
Лука. Действительно — так, — беглые... с поселенья ушли... Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня... али еще что... А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь... что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит... а человек — научит... да! Человек — может добру научить... очень просто!
И последнее: Лука, как я говорила ранее, хочет понять людей. Остаётся открытым вопрос – для чего?
Лука. Как же это ты свихнулся со стези своей, а?
Сатин. Какой ты любопытный, старикашка! Все бы тебе знать... а — зачем?
Лука. Понять хочется дела-то человеческие...
Но Горький так и не даёт точного ответа. Возможно, Лука как посланный Богом хочет понять людей, чтобы знать, как лучше их привести к Всевышнему. А может, просто ил любопытства. Или же, чтобы сам Бог понял, что творится в человеческой душе.
