Когда читаешь биографию какого-нибудь художника, заканчивающуюся словами «умер в нищете», ждешь, что за этим последует невообразимое посмертное признание, которое должно восстановить несправедливость. Но с Аннибале Карраччи судьба оказалась жестока. Хотя Карраччи (вместе со своими братьями) считался великим художником еще при жизни и даже, несмотря на нищету, похоронен согласно завещанию в Пантеоне рядом с Рафаэлем, признание его заслуг всегда идет с каким-то «но».
Будучи наравне с Караваджо одним из основателей барокко в живописи, Карраччи ставят на неизмеримо более низкую ступень, бросая ему одно из самых страшных обвинений, которое только можно предъявить художнику, начиная с конца 19 века, – обвинение в академизме (обвинение становится еще смешнее, если учесть, что традициям, на которых этот так называемый «академизм» основывается, к моменту смерти Карраччи было от силы лет сто). Даже статья Википедии, посвященная Карраччи, заканчивается практически приговором, что, будучи мастером композиции, его работам не хватает действительного, непосредственного вдохновения.
Так уж получается в современном мире, что, когда сравнивают художника, умершего от ревматизма, с хулиганом, замешанным в убийствах и изображавших итальянских проституток в образе святых, предпочтение всегда отдается второму, не задумываясь, что, возможно, настоящий бунтарь – это как раз Карраччи. Вот только бунтарство в искусстве имеет несколько другое значение нежели в жизни.
Посмотрите на его картину «Domine, quo vadis?», где он изобразил Христа, несущего словно тростинку крест на плече и бодрой веселой походкой идущего в Рим. Так ли изображали тяжесть выбора правильного пути? Или возьмем «Портрет африканской женщины с часами», где чернокожая женщина становится главным действующим лицом, получившим свободу на картине художника задолго до того, как «прогрессивный» Запад предоставил ей настоящую свободу. Хранящийся в Эрмитаже «Автопортрет на мольберте», словно навеян европейским артхаусом второй половины 20 века – совершенно сумасшедшая картина.
«Даная», созданная Карраччи около 1605 года, также на проверку оказывается гораздо удивительнее, чем это может показаться.
Хотя картинный сюжет «Даная» является достаточно распространенным еще со времен Античности, каждая эпоха изменяла его на свой лад. Удивительным образом, в Средние века Даная символически сравнивалась с Богородицей ввиду сходства непорочности зачатия. В начале 16 века подход изменился, и Даная из праведницы начала постепенно превращаться в грешницу. Но если в картинах Тициана и его современников Даная, скорее, покорно принимает «дар» Зевса, то у Карраччи она становится активным участником, делая, казалось, всего лишь небольшое невинное движение рукой… она отодвигает занавеску, помогая дождю беспрепятственно литься. Считается, что композиция Карраччи оказала влияние на Рембрандта при создании им своей знаменитой Данаи.
Карраччи был известен своей любовью к меланхолии, что, однако, не мешало ему иметь здоровое чувство юмора: у постели Данаи он изобразил Амура, который выкинул за ненадобность из своего колчана все стрелы и старательно укладывает туда вместо стрел падающие золотые монеты, которые ведь гораздо практичнее в деле достижения любви.
К сожалению, до наших дней от картины сохранились только черно-белая репродукция, да пара набросков. Сама картина стала одной из жертв Второй мировой войны. В составе Орлеанской коллекции она в 19 веке оказалась в Англии, где выставлялась в картинной галереи в доме семьи Бриджуотеров в Лондоне. 11 мая 1941 года немецкая бомба, упавшая рядом с зданием, уничтожила картину вместе с еще несколькими произведениями искусства. Это был последний немецкий авианалет на Лондон.