Пропала старая куртка. Долгое время она спокойно висела в гардеробе, застенчиво выглядывая из-за детской ветровки. Одиннадцать лет назад мы были очень близки с ней, поэтому даже порванный карман и набранные за каждый год разлуки по килограмму не смогли заставить нас расстаться навсегда.
Каждый раз, снимая с крючка ее более удачную соперницу, я обещала, что к следующей осени обязательно похудею, почищу ее, помою, починю, и мы снова будем вместе.
И вот она пропала. Как и когда это случилось точно знает только детская ветровка, но она молчит и угрюмо смотрит в стену - чувствует, бедняга, что за зиму стала мала, и второго шанса у нее точно не будет.
А куртка пропала. И, главное, не было меня всего двое суток. Вопрос: что же здесь произошло за это время?
Я выглянула из кладовки (тьфу ты, гардеробной, конечно) и внимательно посмотрела на затылок мужа. Но прежде, чем заговорить, подумала (иногда, я думаю прежде, чем говорю, и это как раз тот самый редкий случай).
Одиннадцать лет совместного пребывания под одной крышей поселили во мне сомнение, что муж знает, как открывается гардеробная. Все вещи он аккуратно развешивает на спинку кресла, а когда заканчивается кресло, начинает осваивать диван.
Про новые кофты и штаны он забывает сразу же после покупки, а когда через год я достаю их с ярлычками, радостно удивляется.
Нет, он точно не знает, как открывается гардеробная (она же кладовка).
Я еще раз посмотрела на затылок мужа и все поняла.
Здесь в мое отсутствие без спросу была любовница. Сорок четвертого размера тела. И это либо очень бедная, либо очень голая, либо очень рассеянная любовница. Потому что когда пришла пора уходить, она перемерила все мои вещи, они оказались ей безнадежно велики, поэтому ничего не оставалось, как одеть ту самую, верную и любимую мою курточку из прошлой жизни сорок четвертого размера. Ведь каждая даже самая голая женщина знает, как открывается гардеробная, и детская ветровка для нее не помеха.
Я в третий раз посмотрела на затылок мужа и решила ничего не спрашивать. Дело раскрыто. Мне остается только развестись. Ибо нечего приводить без разрешения бедных голых любовниц, которые нагло тырят чужие любимые куртки.
