Токсичное электричество липко сочится сквозь оплетку выступившей на поверхность стен, вздувшейся, как вены у культуриста, проводки. Лениво заполняя прямоугольный аквариум бетонной хатки урбанистического, технофильного бобра. Движение и звуки всё основательнее увязают в сиропно-вязком свечении близящихся к точке плавления вольфрамовых спиралей, в аварийных лампах. От работы, которых больше странных теней.
Чем помощи зрению. Теней, которые появились не затем, чтобы оставаться в плоской статике, нет, они, немного придя в себя, начинают суетливо потирать многочисленные лапки, и наполняться трехмерностью. В непонятные щели подтекает запах талого снега, точнее целая парфюмерная композиция из собственно снега и невообразимого шлака, нападавшего в его глубины за зиму. Всё это вместе образует момент симфонии экстаза.
Промельк полета и невесомости, что-то похожее на падение в гололед или в незамеченный канализационный люк, упоительный миг полной независимости, когда дыхание встало на паузу, а кровь вскипает, как в турбо-блендере, и сложно сдержать восторженный клич: «Ну почему я не сокол! … и далее вырезано цензурой». В эту наносекунду и происходит рождение-появление-нисхождение-манифестация силы.
То есть, недолговечно-прекрасного, будто цветение сакуры, сурового и вечного, как горные цепи, экспансионистского и склонного к эскапизму, активно-агрессивного, умножающего печали, страдания и скорби, вызывающего острые аберрации восприятия, убойного, как нервно-паралитический газ – Радио ледяных пустошей, инкорпорейтед.
Очень конкретно преображающее вашего нифига не покорного слугу, мрачного ценителя прекрасного, приземленного и циничного романтика, любителя мудрости или можно сказать, философа, рожденного ползать, мечтателя о реактивных полётах, болтливого и помешанного на получении удовольствий спартанца в это – Джона-ледяные-яйца.
В Японии говорят: «Всё прекрасное недолговечно, но от этого оно ещё прекрасней». Анимешники-инопланетяне из отряда 731, мало мы им всыпали в 1945-м. Кстати, позже стоит обсудить. А сейчас, в эту мрачную полночь, об экзистенции, на примере садков с живыми карпами, которые можно увидеть во многих магазинах страны.
Итак, здоровенный аквариум в котором плавают рыбы, для любителей настоящей свежести. Изнутри, по мнению Джона, это настоящий концлагерный барак. Представим себя на месте одного из карпов. К наступлению вечера большинство твоих товарищей уже растасканы на жаркое. Оставшиеся умерли или почти умерли. Тебе голодно, душно и очень страшно, но ты, с последней парой-тройкой, таких же стойких бойцов.
Держишься, на голом нежелании сдаваться. Упорно втягивая онемевшими жабрами последние остатки кислорода. И стараешься не обращать лишний раз внимание на плавающие вокруг тушки более слабых знакомых и коллег. К самому закрытию магазина ты остаешься последним живым в этом аду, боец. Реально эпическое достижение. Серьёзно. Настоящие карпы не сдаются – всегда бейся до конца, судьба благоволит смелым.
Но всё, в итоге, кончается тем, что какой-то тормозной ящер, сильно запоздавший к завозу живой рыбы, удивится и радостно воскликнув: «<вырезано цензурой>, надо же один всё ещё жив!». Шустро подцепит тебя сачком и поволочёт навстречу разделке и сковородки. Что ж, зато, это и правда было стойко, впечатляюще и достойно уважения. Если на той стороне что-то есть, увидимся. Roger that.