Продолжение. Начало здесь
Лицо ощутило легкое прикосновение воздушного потока, и Дуся проснулась. Открыла глаза, посмотрела в потолок. Очень хотелось повернуть голову и убедиться, что бабуля еще спит, спит как ни в чем не бывало в своей кровати. Но Дуся точно знала: бабули больше нет. Ее нет уже третий день. Три дня живет Дуся без бабули. Сегодня Дуся увидит ее лицо в последний раз.
Будильник показывал почти половину пятого, но утро уже собиралось перейти в день: солнце освещало красным половину неба за окном, там становилось все светлее. Створка окна, раскрытая настежь, еще впускала в дом спокойную прохладу, и хотелось просто лежать, лежать и дышать, дышать и ни о чем не думать.
Дуся встала с постели и с досадой осмотрела себя в зеркало: опять она спит в одежде, опять она не справляется с тем, с чем все другие люди справляются, опять она распустилась. И сейчас ее некому даже отругать. «Если тебя некому ругать в этой жизни, – строго и твердо сказала Дуся своему отражению, – это не значит, что ты можешь уподобиться...» Кому уподобиться, Дуся так и не придумала. Однако и само слово предполагало, что уподобиться кому или чему-либо хорошему нельзя, и Дуся наконец решила просто не уподобляться. Никому.
Переодевшись в домашний халатик, она поволоклась в ванную и встала под душ. Дуся много раз слышала, что душ бодрит, однако Дусю душ всегда как-то... нормализовывал, что ли. И эйфорию, и упадок сил Дуся одинаково лечила душем. Настроение всегда должно быть ровным, учил отец. А если ты будешь свои эмоции раскачивать как маятник, то вряд ли сможешь ими управлять, а это всегда бывает нужно. Как же она раньше об этом не вспомнила? Это все химикаты... Дуся посмотрела на свою ладошку. Точка от укола была еще заметной, она подтвердила Дусе, что все произошедшее с ней – не сон, все это было. Было, хотя какое это теперь имеет значение. Впрочем, если бы Дуся в этот вечер была дома... Если бы ей не пришлось оставить письмо отца на видном месте в расчете на непрошенных гостей... Если бы ты сама, жестко сказала себе Дуся, была бы поумнее, этого бы не случилось. Бабуля умерла бы... когда-нибудь потом. Это ты, сказала себе Дуся, ты сама во всем виновата. И тебе теперь с этим жить. А пока что, будь добра, похорони нормально бабулю. Сделай хотя бы это хорошо.
Дуся почистила зубы и только после этого вытерлась. После душа было полегче. Она проверила внутри себя тонкий стальной стержень: тот доходил только до уровня плеч, но и это уже было хорошо. Лучше, чем вчера. Накинула халатик.
Завтракать не хотелось, но Дуся поставила на огонь чайник, открыла холодильник и поискала хлеб, летом они с бабулей всегда хранили хлеб в холодильнике. Хлеба не было. Зато в сковороде была картошка, а это, всегда говорила бабуля, для русского человека второй хлеб. Дуся сняла с огня закипевший чайник и поставила на его место сковороду. Заварила бабулины травы. Похоже, это они дали Дусе немного сил. Ты и сейчас мне помогаешь, поблагодарила она бабулю. Как же я буду без тебя теперь? Знакомый аромат разпространился по кухоньке. Дуся села на свою табуретку и закрыла глаза, представив, что вот она, бабуля, здесь, рядом. Получилось, и Дусе стало полегче.
На плите шкворчало все сильнее, Дуся заставила себя подняться и выключить пламя под сковородой. Подвинула к себе и попробовала глотнуть обжигающий отвар. Маленькими глотками пить вполне было можно, и Дуся пропускала внутрь себя целительную жидкость, не ощущая вкуса, и считала глотки: седьмой, восьмой, девятый... Она вспомнила Светлану: та тоже всегда все считала. Надо узнать, все ли в порядке со Светланой. Не буду звонить, твердо решила Дуся. Поеду и посмотрю сама. Теперь ты можешь ездить куда угодно, тут же обозлилась на себя Дуся. Теперь тебе не нужно круглосуточно беспокоиться, каково самочувствие бабули, накручивала себя девушка. Теперь ты можешь отправиться... Дуся остановилась. Теперь, куда бы она не поехала, в любую страну, хотя бы даже в Украину, эти люди, следящие за ней, будут думать, что она поехала за деньгами. За теми самыми деньгами, которые они никак не могут найти. Которые так надежно спрятал ее отец. И на это, сказала себе жестко Дуся, ты теперь всегда должна делать поправку: всегда и везде ты будешь подвергать опасности других людей, с кем бы ты ни познакомилась и с кем бы ни начала общаться. Вот как теперь тебе придется жить.
Дуся допила отвар, посмотрела на сковороду. Нет, пожалуй, есть она не будет. Не сможет она есть. Список дел на сегодня лежал тут же, на столе, и Дуся, сверяясь с ним, поставила вариться в разных кастрюлях яйца, рис, картошку в мундире, достала большую глубокую миску и начала мелко рубить в нее помидоры, огурцы, сладкий перец... Катюшка сказала, поминать бабулю придет человек десять, не больше, но лучше приготовить на пятнадцать. Пятнадцать так пятнадцать... К девяти часам все было готово, осталось только накрыть на стол. Накрыть после того, как похоронят бабулю, снова напомнила себе Дуся. Ее бабулю. Отчаяние нахлынуло с новой силой, и Дуся смогла заменить его только на ненависть.
- Быдло, сволочи, дерьмо, уроды – шептала Дуся, видя на мысленном экране Дмитрия и тени незнакомых людей за его спиной, и ярость бурлила в ней все сильнее, давая силы. – Чтоб вы сдохли, чтоб вы нашли свои деньги и захлебнулись ими! Чтоб вы сгнили вместе с вашими деньгами!
Когда она открыла дверь Катерине, в глазах Дуси стоял холодный блеск, губы были плотно сжаты, а плечи расправлены.
- Молодец, - Катюшка одобрительно осмотрела тщательно одетую Дусю: черное платье, платок повязан аккуратно-небрежно, на лице – пудра. Сумка не черная, но это не Дусина вина, не подумала Катерина о черной сумке. Откуда было знать Катерине, что Дуся оделась для них, для этих людей, отнявших жизнь у всех ее близких? Пусть видят, что Дусю им не сломить.
В храме было очень мало народа, и войдя, Дуся порадовалась этому безлюдию. Рядом откуда-то появился Олег, тихо поздоровавшись, он взял девушку за плечи и повел влево, за колонну. Гроб стоял сбоку на невысокой скамье. Лежащая в нем бабуля была совсем не похожа на ту, родную, с которой Дуся прожила всю свою жизнь. Ту бабулю, без которой Дуся не знает, как жить дальше. Дуся остановилась рядом с гробом и наконец заплакала. Катерина рылась в сумке, безуспешно пытаясь найти носовой платок, Олег, впервые видевший Дусю плачущей, беспомощно завертел головой по сторонам, соседи, которые, оказывается, тоже были здесь, жалостливо охали... А Дуся... Дуся плакала над собой.
П одошел батюшка, маленький кругленький старичок с ясными глазами.
- В горе великом должны быть сильны рабы божие, потому что каждому из нас нужно уйти на небеса в свое время. И близкие наши на небесах должны радоваться за нас... – Он перевел глаза с Дуси на Олега, которого посчитал, видимо, Дусиным мужем. – А мы должны деток на свет произвести и воспитывать их в любви и радости, помня всегда род свой, корни наши и близких наших, которых уже с нами нет...
Он зажег от свечи, горевшей возле иконы, лампаду, и начал нараспев читать. Дуся не вслушивалась. Бабуля лежала в гробу, сейчас ее отвезут и зароют в землю рядом с дочерью, по которой она скучала почти пятнадцать лет. «С этой стороны, гляди, Дусь, не возле Сергея...» – каждый раз напоминала Евдокия Романовна Дусе, когда они убирали могилы. Точнее, убирала Дуся, а бабуля, привезенная на кладбище в инвалидном кресле, сидела рядом с оградой и давала указания.
Дуся заставила себя слушать батюшку.
- Обращающееся оружие преминути благоволи и древа животнаго подобно причастие улучити, яже преставил еси рабы Твоя, Владыко... В раи, Христе, пищи водворитися рабом Твоим сподоби, идеже глас чист празднующих, согрешений оставление тем даруя.
- Воистинну суета всяческая, житие же сень и соние, ибо всуе мятется всяк земноро-о-о-дный, - казалось, прямо к Дусе обращался батюшка, и она поверила, что это о ней: - якоже рече Писание: егда мир приобрящем, тогда во гроб вселимся, идеже вкупе царие и нищии. Темже, Христе Боже, преставльшихся упокой, яко человеколюбец. Всесвятая Богородице, во время живота моего не остави мене, человеческому предстательству не ввери мя, но Сама заступи и помилуй мя.Господи, поми-и-луй! – Соседи закрестились, Дуся вслед за ними. Слезы потихоньку высыхали, запах ладана, который Дуся любила с детства, структурировал мысли, раскладывая все по полочкам.
За Дусю есть кому заступиться. Помимо Всесвятой Богродицы и на этом свете полно людей, которые помогают ей. А вот это он говорит, конечно же, о Дусиных родителях:
- Явльшеся мученицы яко светильницы, небо просвещают церковное, иже и у Спаса Христа просят даровати усопшим ослабление. Упокой, Господи, души усопших рабов твоих...
Христос обязан был дать отцу послабление: тот поступил по совести, хотя и поплатился жизнью. Как следовало из его последнего письма, жизнью он бы и так поплатился, и Дуся гордилась, что отец, отдавая себе отчет, что обязательно будет убит, не потерял силы духа и смог кому-то противостоять.
Дуся вспомнила текст письма. Да, он понимал, что он делает. Дусю, правда, немного цепляло то место в письме, где отец, хотя и очень спешил, нашел нужным пуститься в сентиментальные воспоминания: «Помнишь нашу первую командировку? – писал он маме, уверенный, что та переживет его. - Ты все три года обижалась, что хотела не этого. Ты была права, третьи страны – никакой не курорт. А твои мечты о любимой работе могли бы сбыться».
Дуся часто слышала дома об этой неудачной первой командировке. Отца тогда должны были направить в Европу, в Люксембург, и мама долго не могла ему простить, что вместо Люксембурга они поехали на три года в Гвинею.
- Ты мог бы тогда отказаться, - пеняла она ему даже многие годы спустя. – Подождали бы полгода и поехали бы в нормальную страну. Вся твоя карьера по-другому бы сложилась. И вообще, когда ты на мне женился, ты обещал, что с моим образованием ты устроишь меня на стажировку прямиком в Джи Пи Морган и Чейз... С такой квалификацией я могла бы работать потом где угодно, а в сберкассе я работать не хочу, - и через много лет надувала мама губы.
- Нерешимый живот, красное радование, и непрестающее веселие, прежде умершим подаждь, Многомилости-и-ве-е-е. – речитативом выговаривал батюшка, а у Дуси запульсировало в мозгу: Джи Пи Морган и Чейз... Джи Пи Морган и Чейз... Это был крупнейший в мире американский банк, имевший филиалы по всему миру. Дома столько раз упоминался этот Джи Пи Морган и Чейз, что Дуся, как только появилась возможность, залезла в интернет и выяснила для себя, что же это такое – Джи Пи Морган, о котором так мечтала мама...
- Копие, Божественная Твоя ребра прободшее, обращающееся оружие увидевше, Спасе, да отступит от раб Твоих, мольбами страстотерпцев Тво-о-и-их, - закрыв глаза, читал батюшка, - Упокой, Господи, души усопших рабов тво-о-и-их...
А теперь что делать? Теперь Дуся знает все. Теперь у нее есть все кусочки мозаики: номер счета и код доступа к этому счету, и название банка, в котором лежат деньги. Теперь, при любом контакте с кем-либо из знакомых родителям людей, с тем же дядей Славой, приехавшим в отпуск из Африки, Дусю снова заманят куда-либо обманом и снова сделают укол, после которого она расскажет им про место, где лежат эти проклятые деньги. А потом ее убьют и заодно уничтожат всех, с кем Дуся контактировала и кому могла рассказать про этот проклятущий банк. Так, на всякий случай уничтожат. Дуся застонала. Олег с Катюшкой подхватили ее под обе руки, но Дуся замотала головой: все в порядке, я стою. Батюшка закончил читать, четверо мужчин – откуда взялись? – подняли гроб и понесли его к выходу. Батюшка шел следом.
Олег ответил на удивленный взгляд Дуси:
- Положено и над могилой читать, ты же сказала: все как положено. Я выяснил и заказал все по правилам. Над могилой тоже прочитают. Подожди, я свечи куплю.
- Хорошо... – Дуся подумала: наверное, бабуля бы сильно обиделась, если бы узнала, что все заботы о ее погребении взяли на себя коллеги Дуси. Коллеги, кольнуло в мозгу, которых она теперь подвергает опасности, просто общаясь с ними...
В автобус уселось всего человек десять. По дороге Дуся все искала знакомые черты в лице бабули, лежащей в гробу у ее ног, потом незаметно задремала и проснулась только тогда, когда открылись двери и все стали выходить на воздух. Кладбище располагалось за городом и послеполуденная жара здесь ощущалась не так сильно. Над оградами, переговариваясь, летали пичуги, стайками садясь на кресты.
- Хорошее место, - мечтательно сказал Олег. – Традиция живым провожать мертвых нужна хотя бы для того, чтобы каждый, кто остался, задумался о конечности жизни. И о материальных ценностях, которые мы всю эту жизнь зарабатываем. А на самом деле нужно нам – два квадратных метра земли и люди, которые нас в эту землю положат. И будут при этом скорбеть, и будут помнить о нас...
- Знаешь, - Дуся посмотрела в глаза Олегу. – Бабуля прожила долго. Ей повезло, у нее было время подумать над своими ошибками, раскаяться, что-то осознать... Ведь все мы бываем неправы? А что, если доведется умереть рано? Солдаты на войне, погибшие в катастрофах, люди, спасавшие ценой своей жизни других людей, эти люди зачастую даже не размышляли о смерти. Бабуля всегда понимала, что рано или поздно умрет, не боялась этого и не боялась об этом говорить. Я думаю, что и ты проживешь долго.
- Дусь, ты что! Конечно, долго. И ты долго, вон у тебя наследственность какая замечательная!
Они подошли к могиле. Батюшка, имя которого Дуся опять забыла спросить, снова осенил кадилом скудную толпу, снова начал читать речитативом для Дуси и опять она поначалу не смогла вслушаться.
- Сам един еси Безсмертный, сотворивый и создавый человека; земнии убо от земли создахомся и в землю туюжде пойдем, якоже повелел еси создавый мя и рекий ми: яко земля еси и в землю отыдеши, аможе вси человецы пойдем, надгробное рыдание творяще песнь: аллилуия, аллилуия, аллилуия. – говорил батюшка, но это не объясняло Дусе, что ей теперь делать со своими догадками. Как стереть из памяти это название – Джи Пи Морган и Чейз? И насколько они верны, эти догадки? И как уберечь людей, людей, искренне любящих Дусю, от беды, к которой может привести простое общение с ней, знающей про то, где лежат чужие деньги, огромные деньги, и про то, как эти деньги можно забрать?
- Пажити животныя сподоби насладитися, иже к Тебе, Владыко, благочестно преходящия смертию и с праведными, иже от века сопричти, – продолжал батюшка, и Дуся поняла, что ей делать. - Слово, яко Бог сый невидим и, воплощься, видим бысть, от Девы Отроковицы неискусомужныя, и смертию Своею смерть разруши.
Смертию своею смерть разруши... как все просто, улыбнулась Дуся и поймала недоуменный взгляд Катерины.
- Мертв со беззаконникома вменився, мертвым источил еси жизнь безсмертную, преставленыя убо рабы Твоя о надежди воскресения, Царствие Твое улучити сподоби, Спасе, Тебе вопиющих: вся дела, благословите, Господня, Господа.
Батюшка продолжал читать, а Дуся смотрела в лицо бабули и понимала, что она будет делать. Когда пришло время последнего прощания, Дуся поцеловала бабулю в холодные губы, увидев вблизи плохо нанесенный грим, и тихо пообещала:
- Я никого не подставлю, бабуль. Я никого больше не стану подвергать опасности. Прости меня, бабуль. Это правильно.
Ей показалось, что бабуля чуть изменилась в лице. На самом деле Дуся просто отлично знала, что сказала бы бабуля по этому поводу. Только Дусе не девять лет. Дуся теперь сама принимает решения.
Гроб заколотили, все бросили на крышку по горсти земли и отступили, ожидая, когда можно будет положить венки. Он и о венках позаботился, благодарно подумала Дуся об Олеге. Он обо всем позаботился. Как же я не замечала, какой это верный, надежный, сильный друг? Я ни за что никого из них не подставлю, даже случайно... Не дай бог кому-либо пережить то, что позавчера Дмитрий проделал с Дусей. Дуся не даст.
Стоя у аккуратной свежей могилы, Дуся прикидывала, где ей лучше лежать: возле бабули или возле отца? Возле тебя места мало, сказала она бабуле. Поэтому положат возле отца. Только не будет ни церкви, ни отпевания... Ничего, бабуль, бог простит. Я же не для себя.
Домой доехали быстро, Катюшка засуетилась на кухне, Варвара Павловна с теть Раей споро носили еду на стол, выдвинутый на середину комнаты.
- Ну, помянем, - мужчина, которого Дуся первый раз видела в церкви, оказался мужем тихой соседки Люды. – Дай бог каждому столько прожить...
- Только пусть бы на своих ногах, - тетя Рая хлюпнула носом.
- И в трезвой памяти, - сурово сказала Люда мужу.
- Люськ, да поминки же... Ты ж сказала, с работы отпроситься... Дуське нужно помочь...
- Пей уже, людей задерживаешь... – Люда досадливо махнула рукой и выпила свою водку залпом. Ее муж не заставил повторять дважды.
Дуся посмотрела на свой стаканчик. Налито в нем было на три четверти, только Дуся не то что пить водку, есть не могла ни крошки...
- А вот мы в семьдесят пятом году заселились, - обратился к Олегу вмиг захмелевший муж Люды, - так бабуля ихняя еще на своих ногах была. Кр-расавица, как щас помню! Даром что годков ей уж тогда было... Много было.
Дуся незаметно поставила свой стаканчик на стол. Соседи, собравшиеся на поминки, обрадовавшись новым лицам, поделили Катерину и Олега между собой и наперебой рассказывали им случаи из жизни дома, иногда трагические, иногда забавные. Над столом стояла разноголосица. Дуся слушала этих людей, собравшихся здесь, чтобы отдать дань памяти бабуле, ее бабуле, и... завидовала им. Не было в их жизни страшных тайн, от которых гибли люди. Не было банков, кодов, слежек... Не было дворянского происхождения, которое нужно было скрывать всю жизнь. «В одном и том же доме живем, - удивлялась Дуся, - а какой разной жизнью».
Соседи, отдав дань угощению и выпивке, переглянулись и как-то все вместе засобирались по домам.
- Дусь, помочь убрать? – Теть Рая заглянула ей в глаза.
- Да нет, теть Рай... – благодарно отказалась Дуся. – Что тут убирать. Кать, и вы с Олегом шли бы домой, я уж сама как-нибудь. Ответил Олег.
- Сама как-нибудь будешь завтра. Если что, на работу не приходи. – Он выглядел совсем трезвым. Наверное, он, как и Дуся, ничего не пил. Катерина уже вовсю убирала со стола.
«Не приду».
Проводив последних гостей, Дуся заспешила. Ей почему-то казалось, что вот-вот откроется дверь, войдет Дмитрий и... снова начнет свои расспросы. Зря я беспокоюсь, уговаривала себя Дуся, он сегодня точно не придет... Но все равно спешила. Она вынула из шкафа пачку денег и положила их в свою сумку, рядом с паспортом. Здесь должно хватить на все. Подумала, переложила на стол и деньги, и паспорт. Достала лист бумаги, ручку. Села за стол, написала заголовок: «Завещание». Бабулина квартира давно была оформлена на Дусю, а Дусе она больше не нужна. Пусть Олег с Катюшкой получат. Ничего, что не заверено у юриста. Разберутся. Быстро набросала текст, внизу поставила дату и подпись. С этим вроде бы все.
Поискала глазами нужную коробочку. Ага, возле телевизора. «До-нор-мил», прочитала еще раз. Значит, от передозировки – кома? Это хорошо. Дуся вытряхнула из флакончика таблетки: две, пять, одиннадцать. Одиннадцать, остальные забрала Катюшка. Ничего, одиннадцать – точно передозировка. Быстро, как будто ей нужно было куда-то успеть, Дуся высыпала горсть таблеток в рот. Бросилась на кухню, запила водой из чайника, хлебнув прямо из носика. Вздохнула с облегчением: вот и все. Медленно побрела в комнату, достала из шкафа ни разу не надеванную пижаму, переоделась и легла в постель.
Теперь никто не узнает, мечтательно улыбнулась, где спрятаны эти проклятые деньги. Никто и никогда. Действие препарата началось очень быстро, Дусю закачало из стороны в сторону, волны становились все сильнее, и на одной из них Дуся поплыла...
Продолжение здесь