Все части повести "Аннушка" https://dzen.ru/suite/ec7dbe01-6386-4a70-b4c3-dd7ef1fb06e7
Земский врач Николай Петрович, седеющий мужчина лет сорока с «чеховской» бородкой клинышком с усмешкой посмотрел на семилетнюю Анну, которую привез отец, зажиточный крестьянин, не намного моложе доктора.
- Ну что, Роман, вылечил я твою дочь?
- Да, Николай Петрович.
- А вы говорите, земская медицина плохая!
- Да никто не говорит, - попробовал было перебить его крестьянин, но врач досадливо махнул рукой:
- Отстань! Вспомни, что во время революции ты говорил? Что земские врачи распространители революционной заразы!
- Так ведь угроза тогда для страны была, Николай Петрович... Да и давно оно было...
- Давно? - усмехнулся доктор. - Для кого-то может быть и давно, вон для нее, например... Аккурат ведь родилась в 1907 году, как революция закончилась...
- Ну, так закончилась, что же вспоминать? - пытался свернуть неприятный разговор Роман, но врача не так просто было переговорить.
- Э, нет! Из искры возгорится пламя... Великие дела ждут нас впереди! - Он налил себе в граненый стакан спирта, разбавил водой и, не закусывая, выпил. - Вот у тебя одиннадцать детей уже. И все живы! А почему?
- Бог здоровья дал?
- Глупый ты человек! Благодаря земской медицине! Согласен, что кому-то и Бог здоровья дает, но не всем же! Раньше слабые умирали. Потому и говорят чудаки, что раньше люди были более здоровые. Конечно были, больные же еще во младенчестве умирали, потому что их никто не лечил. А вот подожди, медицина еще шаг вперед сделает, и больные будут живучее, чем здоровые!
Аня со страхом смотрела на доктора. Какой-то он был непонятный: с одной стороны вроде бы и добрый, и ее вылечил, и многих из ее братьев и сестер. С другой стороны странные какие-то вещи говорил, которые были ей непонятны, но по сердцу царапали как наждачная бумага... Девочку очень впечатлило, когда отец рассказал ей, что их земскому врачу ничего не стоит отрезать человеку руку или ногу, а то и распороть живот и вытащить оттуда больные внутренности.
- Зачем? - со страхом спросила она тогда.
- Бывает нужно, чтобы человек жил дальше, он должен лишиться чего-то важного, - задумчиво ответил маленькой девочке привыкший к боли и смерти крестьянин. - Сгнила, например, у него рука или нога, если ее не отрезать, то пойдет заражение дальше, и умрет он. А так поживет еще, хотя и сложно это, особенно по нашим деревенским условиям…
- А внутренности? - с содроганием спросила Аня.
- А что? И они также гниют. А что-то если удалить, то будет человек не то чтобы как новый, но все же сможет пожить.
- А не страшно доктору так живых людей резать?
- Нет, - улыбнулся мужчина. - Кому страшно, те в медицину не идут. Но тут ведь другое важно: нужно отрезать именно то, что нужно и так как нужно, это ведь самое сложное. А потом бывает ведь, что можно и не резать ничего, так вылечить. И вот наш земский врач, честь ему и хвала, всегда пытается сделать так, как лучше для больного.
С тех пор девочка боялась доктора, но и прониклась к нему уважением. Когда у нее заболел живот, и отец повез ее лечиться, то она присмирела, и всю дорогу о чем-то напряженно думала.
- А вы будете мне живот распарывать? - первым делом задала она врачу волновавший ее вопрос.
- Это зачем еще? - засмеялся тот, сразу увидевший опытным взглядом, что лечение будет не сложным.
- Мне тятя сказал, что вы людям животы распарываете, когда у них что-то болит.
- Прямо-таки у всех? - хитро посмотрел на нее Николай Петрович.
- Не знаю, - стушевалась Аня.
- Ну, так вот: у тебя в виде исключения не буду я ничего распарывать. Попьешь вот эту микстуру неделю, и, думаю, что все хорошо будет.
И сейчас, через неделю, когда все прошло, и угроза распарывания живота стала казаться девочке чем-то из области фантастики, ей все равно хотелось поскорее покинуть неуютный кабинет земского врача, где в стеклянном шкафу лежали какие-то страшные медицинские инструменты, напоминающие орудия пыток, неприятно пахло какими-то противными лекарствами, да еще и в приемной толпились страждущие, один вид которых мог и взрослого вывести из равновесия - не то, что ребенка. Анна как-то не слушала, о чем говорят доктор с отцом; наконец, она поняла, что разговор их подошел к концу.
- Пойдем мы, Николай Петрович, - примиряюще сказал Роман.
- Да иди!... - махнул рукой врач. - Темнота!
Вдруг в дверь влетел Степка, парень лет пятнадцати.
- Ты чего? - строго спросил доктор.
- Беда! Война началась! С немцами!
- Вон как! - задумчиво сказал Николай Петрович, достал сигарету и судорожно закурил. - Ну что же, война между нациями перейдет в войну между классами. Быть второй русской революции!
В его взгляде было что-то пугающее и торжествующее. Он затянулся, и тут же зашелся сильным кашлем: у врача начиналась чахотка, вылечить которую он не мог.
- Иди уже! - махнул он остолбеневшему Роману.
Тот, впавший в столбняк от страшного известия, машинально перекрестился, и, подтолкнув в спину саму не понимавшую почему заплакавшую Аню, вышел из дома доктора.