Крошится наст, метели рев.
И лик чужой луны изранен.
Шестерка бешеных волков
Несет куда-то мои сани.
Долина дикая сопит.
Хлещу волков еловой веткой.
Под шкурой льва невеста спит,
В ночи украденная предком.
Огни. Огни. Я знаю- там!
Хотя и не был здесь ни разу.
И подношу к своим устам,
Из ножен вынув, скрамакасу.
Лицо избранницы плывет.
Родное. Слышу песнь степную.
Мой предок знает, что берет.
Горжусь и даже чуть ревную.
Но предок предком. Я-то здесь,
В степи сарматской, вошь ядрена.
И все при мне: и шлем, и спесь,
В санях славянская матрена.
Минуты тянутся, часы.
Уже луна устала плакать.
Вдруг волки встали и носы
Огонь сгибает ночь в дугу.
Старик как чудище лесное.
Смотрю в глаза и не могу
Понять, что сбудется со мною.
Губ шевеленье. Ветра стон.
Вдруг-
Предок мой на смертной ложе.
Мы с ним похожи. Только он,
Пожалуй, все-таки моложе.
Виденье вышло из огня.
Из пальцев старика дрожащих.
Гнал только что волков скулящих.
Я слышал, старче, в нужный миг
Пересекаются столетья —
Мой предок юный, мой двойник
Мчал на санях к порогу смерти.
А я был в нем, а он — во мне.
Ты разделил нас, злой кудесник,
Когда он мертвым падал в снег,
Улыбку подарив невесте.
Крошится наст. Метели рев.
И лик чужой луны изранен.
Шестерка бешеных волков
Без нас уносит наши сани.