Раз в три дня в полдень нужно подняться на башню – триста тридцать четыре ступеньки – и большим маятником завести часы.
Потому что традиция.
Раз в три месяца нужно поменять цилиндр на вершине башни – снять старый, побитый непогодой, и надеть новый.
Потому что традиция.
Утром нужно выйти из дома и сесть в один из экипажей, которые стоят вдоль дорог. Если повезет, можно забраться в красный многоэтажный экипаж – бывает и пять этажей, а кто-то, говорят, видел семь. Там надо просидеть где-то полчаса, потом можно идти куда угодно.
Потому что традиция.
Раз в три месяца нужно менять ковры на улицах и в парках. Сначала светло-зеленые ковры на темно-зеленые. Потом темно-зеленые на желтовато-рыжие. Потом на белые. Потом снова на светло-зеленые.
Традиция потому что.
Я надеваю на голову чашку и выхожу из дома. В чашке ходить неудобно, а куда без неё, надо же будет во что-то наливать чай. Я даже чай умею делать, разводить краситель с терпким запахом.
Традиция.
Потом появляются они. В пятнистых шкурах, с гладкими лысыми черепами, у них круглые блестящие глаза и короткие рыльца. Я их боюсь. Мы все их боимся. Это не традиция, в традиции ничего не сказано, должны мы их бояться или нет.
Они ходят и смотрят сквозь маски, останавливаются, чтобы сделать щелк и вспых.
Идут дальше.
А я их боюсь.
А еще столько всего надо сделать, подвесить луну –высоко-высоко, между двух крыш, привести на крышу корову, щелкнуть хлыстом – ап – чтобы корова прыгнула с крыши на другую, - выше луны. У коровы длиннющие задние ноги, перепонки между лапами, чтобы парить в воздухе во время прыжка, такая корова порой и на крышу сама запрыгивает, а там уже и через луну – ап!
Традиция.
Они стоят и смотрят, делают щелк и вспых.
В пятнистых шкурах, с гладкими лысыми черепами, у них круглые блестящие глаза и короткие рыльца. Я их боюсь.
А еще столько нужно сделать, вывести из стойла куриц, оседлать, нацепить уздечки, прыгнуть в седло, дождаться выстрела – и кудах-тах-тах-тах, бегом-бегом, сегодня все ставят на Пеструшку, но победит Рыжая, мы-то знаем...
Спешиваюсь со своей курицы, шустрой Белянки, наливаю себе чай.
Традиция.
Когда темнеет, поджигаем бочки, катим их по улицам, кто-то даже взваливает себе на плечи.
Традиция.
А потом можно идти домой, дом у меня хороший, стена с окнами и кусочек крыши, за ним можно спрятаться от ветра, хотя иногда непогода дает о себе знать. Другим повезло поменьше, кое у кого дома стоят так, что стена от ветра не защищает...
Но это будет потом, вечером, а пока не стемнело, мы бросаем жребий, кому сегодня быть рыцарем. А дальше здесь какая-то ошибка, этого не может быть, почему я, не могу быть я, просто... потому что так не должно быть, почему мне дают доспехи льва и единорога – на выбор, меч, щит с лилиями...
Я облачаюсь в доспехи единорога, мой противник – в пятнистой шкуре, с гладким лысым черепом, с коротким рыльцем - облачается в доспехи льва, это за кулисами, этого никто не видит, а потом мы идем к пруду, у берегов которого уже плавают две келпи, бьют копытами, нетерпеливо ржут, поводят длинными рыбьими хвостами, а у моей келпи еще и рог посреди лба. Набрасываю на келпи уздечку, прыгаю на липкую, клейкую спину, бросаюсь на врага...
Традиция.
Он убьет меня в пылу битвы.
Это тоже традиция.
...взмахивает вражеский меч, келпи дергается под моим противником, он беспомощно падает в воду, цепляется за келпи, - я не даю ему подняться, я пронзаю его клинком, там, где соединяются доспехи, я сам пугаюсь, как все легко получилось, студеная вода темнеет от крови, келпи утаскивают убитого на дно, чтобы растерзать на куски.
Традиция.
Я выхожу на берег под гром аплодисментов.
Я спрашиваю, что будет со мной дальше.
Когда узнают.
Потому что такой традиции нет.
Я вхожу в шатер, где надевали доспехи, я заглядываю за штору, где покои моего врага...
Мне страшно.
С ума я сошел, что ли...
Нет, никакой ошибки, я вижу его пятнистую шкуру, я вижу его лицо, почему оно лежит отдельно от него самого, лежащего сейчас на дне пруда, почему здесь лежит его череп...
Я не понимаю, мне некогда понимать, я надеваю его шкуру, его череп, почему на нем ремешки, никогда, некогда думать, и почему на рыльце ремешки, тоже думать некогда.
Выхожу.
На улице меня ждут еще двое в пятнистых шкурах, бормочут что-то, а здорово ты его уделал, вообще молодчина...
Мы уходим куда-то к окраине города, и дальше, за ворота, мне страшно, что за ворота, ведь за воротами ничего нет, хочется закричать во все горло, куда вы идете, ведь там ничего нет, как есть, почему запыленная дорога, уводящая в никуда, в серый туман, почему спускаемся куда-то под землю, от кого мы прячемся здесь, в полумраке...
- Традиция? – спрашиваю я, - традиция?
Меня не понимают, мне кажется, я сам себя не понимаю, большой мир должен быть не таким, совсем не таким, он должен быть... м-м-м... э-э-э... я не знаю, каким он должен быть, но не таким, не таким, нет...
Они снимают шкуры, они снимают короткие рыльца, мне страшно, когда я вижу вот это мерзкое, белесоватое, жуткое...
- А ты чего?
Я уже понимаю, что сейчас будет, я уже понимаю – не снимать, не снимать, ни в коем случае, назад, назад, на лестницу, наверх, в серый туман...
Хлопают выстрелы, кто-то что-то кричит, отсюда я не слышу, кто и что, бежать, бежать, знать бы еще, куда, до... нет уже никакого домой, вижу стену, прячусь за ней от ветра, от непогоды, от врагов, вот здесь и будет мой дом, или лучше поискать что-нибудь подальше отсюда...
Ищу. Мало-помалу темнеет, на мое счастье поднимается луна, освещает туман и стены в тумане, дома, дома, дома, но какие-то неправильные. И все какое-то неправильное, как будто кто-то пытался воссоздать наш мир, но не смог, все получилось не так, не так, не так.
Всплеск.
Черная вода за белым туманом.
Шпили, торчащие из воды, шпили, обглоданные временем.
Башня.
Там.
Вдалеке.
Триста тридцать четыре ступеньки, я не люблю башню за триста тридцать четыре, почему не триста тридцать три...
Что-то подсказывает мне, что часы мертвы, потому что здесь все мертво, а это значит только одно, плыть к башне, скорей, скорей, пока не почуяли келпи...
...легкое движение воды...
...оскаленные лошадиные пасти...
...призрачное мерцание тумана, сияние луны, недоброе свечение обгрызенных временем шпилей...
Что-то вонзается в руку, пинаю что-то, пшел, пшел, пшел, келпи не отстают, облепляют, обволакивают, плыть, плыть, триста тридцать четыре ступеньки, их уже нет, они уже под водой, тем лучше, маятник застыл над самой кромкой воды, раскачать, оживить...
Келпи окружают со всех сторон, келпи обволакивают, уволакивают, вонзаются в горло, маятник, маятник, раскачать, оживить, вода темная от крови, еще успеваю услышать, как бьет колокол двенадцать раз...