Приступив еще 19 сентября 1870 года к осаде Парижа, пруссаки не торопили события. Главнокомандующий Хельмут фон Мольтке резонно полагал, что штурмовать огромный город, неизбежно теряя на его улицах тысячи солдат, не имеет смысла. Куда проще подождать, пока за немцев грязную работу по умерщвлению парижан сделает голод. Поэтому германцы планомерно блокировали все пути снабжения столицы Франции и выжидали, когда там выкинут белый флаг.
Большинство оказавшихся в осаде французских военачальников предпочитали сидеть на задницах ровно. Однако нашелся один генерал, которому это пришлось не по душе. Звали его Адриен Александр Адольф Карре де Бельмар и начальствовал он над северным оборонительным районом Парижа. Ряд историков полагает, что предпринятая им 28 октября атака на местечко Ле-Бурже не была санкционирована вышестоящим начальством и являлась исключительно самостоятельной инициативой ААА. Как бы то ни было, неожиданный (думается, не только для противника, но и для многих руководящих французов) маневр принес успех – чему немало способствовало и то обстоятельство, что считавшееся неперспективным в тактическом отношении Ле-Бурже контролировала всего-то одна рота пруссаков. Которая, конечно, не смогла противостоять обрушившимся на нее 5 000 красноштанников и поспешила сделать ноги.
Узнав о дерзкой выходке де Бельмара, «Великий молчальник» несколько удивился и внимательнее посмотрел на карту.
- Donnerwetter! – воскликнул он. – Если лягушатники додумаются установить там крупнокалиберные пушки, под их огнем окажется наш гвардейский корпус, расположившийся на реке Маре! Ну-ка быстро Будрицкого ко мне!
Генерал от инфантерии Рудольф Отто фон Будрицкий командовал 2-й гвардейской пехотной дивизией – одним из самых боеспособных соединений всей армии германцев.
- Вот что, lieber Rudy , - доверительно приобняв гвардейца за плечи, произнес Мольтке. – Делай, что хочешь, но французов из Ле-Бурже всенепременно нужно вышибить. Иначе можешь сразу застрелиться, мой мальчик. И поторапливайся, потому что они наверняка времени не теряют, кое-чему успели научиться.
Действительно, сделавший нужные выводы из череды предыдущих французских поражений, де Бельмар за отведенные ему двое спокойных суток постарался основательно укрепиться в местечке. Окна домов закладывали кирпичами и мешками с песком, оставляя лишь узкие бойницы, улицы перегораживали баррикадами. Чтобы легче было координировать действия, оборону организовали по отдельным участкам. С учетом того, что все подходы к селению были затоплены разлившимися вследствие осенних дождей ручьями и реками, да к тому же, находились в пределах досягаемости артиллерии близлежащих фортов в Сен-Дени и Обервилье, Ле-Бурже превратился в довольно крепкий орешек.
Хорошенько поразмыслив, Будрицкий решил, что оптимальным вариантом станут сходящиеся удары с севера, востока и юга. Главное, нанести их следовало одновременно, поэтому вопросу координации своих действий пруссаки придавали особое значение. Около трех батальонов пехоты на левом фланге выступили первыми – предстояло совершить обходной маневр с переправой через довольно широкий ручей. Поддерживавшие их две батареи тяжелых орудий ровно в 8:30 открыли огонь. К ним немедленно присоединились еще три батареи в центре, стрелявшие через боевые порядки выдвигавшихся главных сил - свыше четырех батальонов. Два батальона заняли исходные позиции на правом фланге.
Диспозицию выполнили с прусской педантичностью ровно к девяти утра. Комдив убедился, что все готово для решающего броска, и воодушевляя солдат личным примером (все понимали, что без тяжелых потерь не обойдется), со знаменем в руках первым пошел в атаку.Пока пруссаки шлепали по превратившимся в болота полям, французы усиленно осыпали их пулями. Рассвирепевшие гвардейцы после яростной схватки овладели внешней оградой Ле-Бурже и ворвались на улицы местечка, где их встретил еще более плотный огонь из зданий и из-за баррикад. За каждый укрепленный пункт приходилось биться насмерть, причем нередко – в жестокой рукопашной. Упорные уличные бои продолжались три часа кряду, но в конце концов, французы не выдержали и отступили в беспорядке. А 1200 их солдат, так вообще не успели этого сделать, попав в плен.
Тем временем в Париже решили, что неплохо было бы развить успех после удачного отбития у немцев Ле-Бурже. И 30 октября послали де Бельмару требуемые подкрепления.
- Где ж вы раньше были? – горько поинтересовался генерал у прибывших вояк, пытаясь пересчитать оставшихся в строю своих потрепанных бойцов. – Нет уж, во второй раз нам так не повезет, колбасники теперь наготове и их там куда больше, чем рота!
В общем-то, германцам обладание этим парижским предместьем (в бою за которое пали, в том числе, двое командиров полков) и в самом деле не принесло таких уж весомых дивидендов, если подразумевать собственно осаду города. Зато психологический эффект был достигнут изрядный. На парижан известие о новой неудаче своей армии произвело воистину удручающее впечатление, сменившееся великой досадой.
«У населения все более и более исчезало уважение к правительству, - писал впоследствии в своих мемуарах фон Мольтке. - Его обвиняли в неспособности, в измене. Шумные толпы народа требовали оружия, и даже часть национальной гвардии присоединилась к ним. Зазвучали призывы «Да здравствует коммуна!»
Тем временем на Париж надвигался уже полноценный голод, приближая неизбежную катастрофу.