Когда в наш небольшой город из большого города - Горького - приехал театр оперы и балета, бабушка сказала, что мы пойдём слушать оперу «Русалка».
Театр из города Горького играл на сцене областного драматического театра Островского – а другого в нашем небольшом городе и не было. Только кукольный, но я уже стал слишком взрослый, чтобы сидеть с малышнёй на представлении про какого-нибудь нафталинного зайку-зазнайку.
Бабушка сказала, что в настоящих оперных театрах есть оркестровая яма - и я сразу представил, как артисты копают настоящую глубокую яму. Как на кладбище. А потом туда забираются музыканты оркестра, и всех закапывают. Обычные детские фантазии на тему смерти, очень меня беспокоившую, когда мне было лет десять-одиннадцать. То есть именно тот возраст, в котором я пошёл впервые слушать оперу.
Я смотрел на музыкантов и на их инструменты. Мы сидели в третьем ряду, то есть, уже в первом, потому что два ряда до него занимала условная оркестровая яма. Я никогда прежде не видел музыкантов так близко. Мне казалось, что они какие-то необыкновенные люди, потому что умеют играть – сам я ни на чём играть не умел, даже на губной гармошке или металлофоне.
Музыканты рассаживались на стульях, доставали инструменты, переговаривались и смеялись. Вели себя, как мы в школе перед началом скучных уроков – чтобы наболтаться и насмеяться с запасом на алгебру, инглиш и физику. Я подумал, что опера – наверное, не так уж интересно и необычно, как рассказывала бабушка, если музыканты запасаются болтовнёй и смешками.
И тут они начали настраивать инструменты. Чтобы, когда начнётся опера, получился общий, гармоничный звук.
Из смешения звуков – громких и тихих, красивых и некрасивых, продолжительных, коротких, благозвучных-неблагозвучных, всяких случайных, казалось бы, звуков возник голос оркестра. На что это похоже? Как будто в лесу, или на реке, или в горах вдруг поднимается ветер… Нет, как будто погода меняется, и ты ещё не знаешь, что это за перемена, к хорошему или к страшному. Что-то такое наползает, выплывает, разносится… Какие-то шумы, какие-то потрескивания, попискивания… Какая-то свежесть, какой-то холод, какой-то свет… Ты не понимаешь, что это и откуда, просто чувствуешь что-то сильное, необычное. Свободное и неудержимое, чему не нужно и не хочется сопротивляться. Просто раствориться в этом потоке, который набирает силу, чтобы он тебя унёс куда-нибудь от привычного и понятного.
Бабушка перед началом оперы купила в фойе театра программку. Там было напечатано, кто какую партию исполняет. А ещё - краткое содержание оперы. Бабушка сказала, что такой текст называется либретто. Последнюю фразу из программки я запомнил на всю жизнь: «Гибнет князь, Наташа отомщена». Пока шла опера, я всё время ждал: неужели так и случится? Неужели вот так случается: обидчик погибает, а его жертва может утешиться отмщением? В моей жизни такого никогда не происходило. А в опере торжествовала какая-то неизбежная, нечеловеческая даже справедливость.