Тому, кто скажет вам, что фильм «Чародеи» имеет отношение к книгам братьев Стругацких, можете смело сказать голосом Давы Гоцмана:
- Иди кидайся с головой в навоз или гэпну я тебя в морду со всей моей любовью.
Пару месяцев назад Сергей Лукьяненко, автор наших любимых дозоров и фразы «литература перестает быть народной», рассказал у себя на странице, что сын читает «Понедельник начинается в субботу» и уточняет у него, что такое, например, «искра – зверь, слона убьет, а ни шиша не схватывает».
Чего не схватывает искра, этот отличный по всему парень понять уже не мог. Ушла эпоха, вздохнул Лукьяненко. Без понимания контекста 60-х половина шуток – мимо.
Народ тут же кинулся вспоминать, чего еще не поймут у Стругацких миллениалы и другие молодые люди, о сортах и видах которых нынче не подозревают их родители.
- Там еще интересно про помощь подшефному комбинату.
- Да что там книги, - добавил кто-то. – А песни... «Плачет девочка в автомате».
- Угу. И «переждать не сможешь ты трех человек у автомата».
Но пыл любителей-песенников быстро сбил товарищ, лаконично заявивший:
- Книги 60-х должны остаться в 60-х.
- Зачем эти полумеры? – возразили ему. – Книги ХХ века должны остаться в ХХ веке!
И, подумав, добавили:
- А чего мелочиться? Долой Шекспира и Гюго. Да и Пушкина на свалку.
После этого кто-то лишь робко заметил:
- Я знаю немолодую девушку. Она читает «Двенадцать стульев» со словарем.
- Ну и пусть, - не осудили девушку. – Надо со сносками переиздать. Как книги ХVIII века.
К счастью, подгребли ценители Стругацких. И начали кидаться любимыми репликами из «Понедельника». Кинула свои пять копеек в корзину и я. И забыла бы о всей этой истории, не получи на днях интересный ответ на одну из своих цитат.
Итак, я, конечно, обожаю сцену с котом-склеротиком, которая начинается фразой «пригибаясь, как солдат под обстрелом, я подобрался к окну». Кот Василий, диапазон знаний которого был огромен, только ни одну из сказочек он не мог вспомнить до конца, с детства вызывал у меня жалость, разбавленную гомерическим хохотом. А песни, которые он немузыкально орал, цепляя когтями гусли, я в веселые минуты жизни пыталась проорать и сама:
- А в поли, поли, сам плужок ходэ, а… мнэ-э… а… мнэ-а-а-у!.. а за тым плужком сам… мья-а-у-а-у!.. Сам господь ходэ… Или бродэ?..
Из хождений Саши Привалова, который визуально ассоциировался с Шуриком из «Операции Ы», по подвалам со сказочными чудовищами, мне больше всего нравилась встреча с вурдалаками – своей репликой один из них подтверждал мое верное видение персонажа.
«Трое вурдалаков в соседнем вольере жадно смотрели на меня, прижав сизые морды к металлической сетке, через которую был пропущен ток в двести вольт.
— Руку отдавил, дылда очкастая! — сказал один.
— А ты не хватай, — сказал я. — Осины захотел?»
Долгие годы мы травили друг друга стихами, которые Саша в компании с ведьмочкой Стеллой и художником Дроздом писал для стенгазеты института. Надо было сатирически осудить набедокурившего сотрудника по имени Хома Брут.
«Стелла произнесла:
— Таких людей, как этот Брут, поберегись — они сопрут!
— Что сопрут? — спросил я. — Он разве что-нибудь спер?
— Нет, — сказала Стелла. — Он хулиганил и дрался. Это я для рифмы.
— Давай рассуждать логически, — сказал я. — Имеется Хома Брут. Он напился пьяный. Дрался. Что он еще делал?
— К девушкам приставал, — сказала Стелла. — Стекло разбил».
Для краткости приведу другие легшие на душу варианты (сам отрывок большой и славный):
— Возьмите прут, каким секут, секите Брута там и тут.
— Не годится, — сказал Дрозд. — Пропаганда телесных наказаний.
— Помрут, — сказал я. — Или просто — мрут.
— Товарищ, пред тобою Брут, — сказала Стелла. — От слов его все мухи мрут.
— Это от ваших стихов все мухи мрут, — сказал Дрозд.
— Позорят славный институт, — сказала Стелла, — такие пьяницы, как Брут.
— Это хорошо, — сказал я. — Это мы дадим в конец. Запиши. Это будет мораль, свежая и оригинальная.
— Чего же в ней оригинального? — спросил простодушный Дрозд.
Я не стал с ним разговаривать.
— Теперь надо описать, — сказал я, — как он хулиганил. Скажем так. Напился пьян, как павиан, за словом не полез в карман, был человек, стал хулиган.
Потом Саша вспомнил про «сидел кузнечик маленький коленками назад» и творчество масс двинулось в этом направлении. Простите за длинную цитату, но в ней больше креатива, чем во всем, что я слышу в последние годы из уст современных творцов:
— Дерется и бранится он, и вот вам результат: влекут его в милицию коленками назад.
— Это ничего, — сказала Стелла.
— Понимаешь? — сказал я. — Еще пару строф, и чтобы везде был рефрен «коленками назад». Упился сверх кондиции… Погнался за девицею… Что-нибудь вроде этого.
— Отчаянно напился он, — сказал Стелла. — Сам черт ему не брат. В чужую дверь вломился он коленками назад.
— Блеск! — сказал я. — Записывай. А он вламывался?
— Вламывался, вламывался.
— Отлично! — сказал я. — Ну, еще одну строфу.
— Погнался за девицею коленками назад, — сказала Стелла задумчиво. — Первую строчку нужно…
— Амуниция, — сказал я. — Полиция. Амбиция. Юстиция.
— Ютится он, — сказала Стелла. — Стремится он. Не бриться и не мыться…
— Он, — добавил Дрозд. — Это верно. Это у вас получилась художественная правда. Сроду он не брился и не мылся.
Мы опять долго молчали, бессмысленно глядя друг на друга и шевеля губами. Дрозд постукивал кисточкой о края чашки с водой.
— Играет и резвится он, — сказал я наконец, — ругаясь, как пират. Погнался за девицею коленками назад.
— Пират — как-то… — сказала Стелла.
— Тогда: сам черт ему не брат.
— Это уже было.
— Где?.. Ах да, действительно было.
— Как тигра полосат, — предложил Дрозд.
******
Но дискуссия с моим визави началась с того, что я вспомнила косыночку с надписью «Международная выставка в Брюсселе» на голове у старушки Наины Киевны, похожей на Бабу Ягу, к которой на постой пристроили в командировке Сашу Привалова. И ее настойчивый вопрос про «цыкать зубом».
Сначала она спрашивает у сотрудника, который его привел:
— А зубом оне не цыкают?
Роман, не оборачиваясь, рявкнул:
— Не цыкают! Говорят вам — зубов нет.
— Тогда пойдём, расписочку напишем…
Потом беспокойно сказала самому Привалову:
– Боюсь я, батюшка, что ты зубом цыкать станешь.
– Не стану я цыкать, – сказал я утомленно. – Я спать стану.
– И ложись, и спи… Денежки только вот заплати и спи…
Однако ночью после сцены с котом и диалога сдавленных голосов, один из которых, заперхав, произнес незабываемое и актуальное сегодня «Хрипунец... Утренний кашель курильщика», Привалову стали сниться запахи еды, описанной Стругацкими так, что хочется сразу бежать на кухню.
И Саша зацыкал зубом.
*****
Денис Анохин, такой же фанат Стругацких, мне неожиданно написал:
- Про цыкать зубом я НИКОГДА не понимал. Аж досадно.
Я ответила:
- Это когда жрать хочется, а нечего.
Но, оказывается, у людей были другие версии :
- Тэкс. В эту сторону никогда не думал. А почему Наина Привалову это говорит? Я вообще связывал эту фразу с какими-то сказочными артефактами, о которых просто не знал. Мало ли что мы знаем про бабок ёжек. Но прошли десятки лет, а я так и не узнал, как цыканье зубом влияет на бабок ёжек.
Я пришла в такое изумление, что бросилась перечитывать эпизод.
Наина Киевна, как помним мы, замшелые жители ХХ века, с ласковой речью принесла Привалову еды.
– Кушай, батюшка, кушай на здоровьице…
Я съел все. Это была горячая картошка с топленым маслом.
– Наина Киевна, – сказал я истово, – вы меня спасли от голодной смерти.
– Поел? – сказала Наина Киевна как-то неприветливо.
– Великолепно поел. Огромное вам спасибо! Вы себе представить не можете…
– Чего уж тут не представить, – перебила она уже совершенно раздраженно. – Поел, говорю? Ну и давай сюда тарелку… Тарелку, говорю, давай!
– По… пожалуйста, – проговорил я.
– «Пожалуйста, пожалуйста»… Корми тут вас за пожалуйста…
– Я могу заплатить, – сказал я, начиная сердиться.
– «Заплатить, заплатить»… – Она пошла к двери. – А ежели за это и не платят вовсе? И нечего врать было…
– То есть как это – врать?
– А так вот и врать! Сам говорил, что цыкать не будешь… – Она замолчала и скрылась за дверью.
На сей раз дочитав сцену, я уловила, что навело Дениса на мысли про аппетиты бабок ежек, неизученные мною и Сашей Приваловым до конца.
Ведь старушка, удалившись с пустой тарелкой, запела на какой-то варварский мотивчик:
- Покатаюся, поваляюся, Ивашкиного мясца поевши…
А на меня пахнуло и запахом жареной картошки, и ароматом бесшабашной молодости. Стругацкие, я вас люблю! И спасибо Лукьяненко вместе с его пытливым сыном за мгновения, что они подарили.
P. S. Попутно, кстати, узнала, что существует два тома энциклопедии братьев Стругацких, где представлен полный свод их терминов и персоналий.