Цикл статей "Моя блокада, которой для многих не было":
#это_нужно_живым — проект, объединяющий опыт поколений
Цель проекта: сохранить истории старшего поколения, которые никогда не были опубликованы в интернет-пространстве.
Информация о проекте: Слово инициатора проекта
Цикл публикаций, составленный из воспоминаний Романова Владимира Андреевича (1907 - 1996). Для публикации в канале «Хакнем» материалы предоставлены внуком автора Романовым Владиславом.
Шёл второй год блокады Ленинграда. Кому было суждено умереть от голода — умер. Остальные выжили. Как? Господу богу только известно, и кое-как медленно набирали силы. Я тоже выжил и постепенно, как и другие оправлялся. Какие у нас были силёнки, можно показать на следующем случае.
В энерголаборатории Ленэнерго мы строили аварийный диспетчерский пункт. Он был расположен в глубоком бункере. По ходу работ понадобилось перетащить секцию щита для приборов. Нормально для такой работы требуется четыре человека. А в это время десять человек облепили эту секцию со всех сторон, и лишь таким способом удалось перетащить её на место в бункер.
Много надо было набирать сил, чтобы стать полноценным работником. В связи с этим мне представляется странным, как это в одной из групп памятника блокады четыре мужчины, которые должны быть измождёнными, тащат здоровенную рельсину. Да этого не могло быть. и скульптор явно не имел представления о блокадных временах. Да и откуда ему об этом могло быть известно. Это надо было пережить.
Много из тех, кто был посильнее завели огороды на Выборгской стороне. Я не был на это способен. Дрова на зиму мы заготовили, сломав деревянную конюшню. Мне дали два куба и даже доставили домой. Как тяжело было перетаскивать эти доски на четвёртый этаж. Казалось работа никогда не будет окончена.
Вы не представляете каким подспорьем в те времена оказался дамский велосипед. Это надо самому пережить. Не надо было на работу идти пешком, а если требовалось отправиться на какую-либо из подстанций, например, к Кировскому заводу, то сил велосипед экономил очень много. Ехать было легко и потому, что практически никакого движения не было. Раз как-то я довольно долго ехал по Невскому с закрытыми глазами. На мужской велосипед, вероятно, мне и не было бы возможности сесть.
Лето прошло. Наступила осень, и я переехал в общежитие Ленэнерго. Домой ходил только по воскресеньям. В это время начали говорить о моей командировке на Волхов в группу Гамбарьяна. Эта группа проводила испытания генераторов, возвращённых из временной эвакуации в 1941-м. Не знаю почему меня решили послать. Господь бог это ведает. Ведь я был истощён, и от меня не так уж много было бы пользы. Говорили, что на поправку. Это звучало более правдоподобно. Немного поправиться и работать было бы можно.
В ноябре командировка была оформлена, и я должен был отправиться на переправу дороги жизни. По командировочным отправился в Елисеевский магазин за пайком. Каково же было моё удивление, когда в магазине, с заделанными стёклами я застал то, что было трудно представить. Там были колбасы всех сортов, ветчина и многое другое. На меня магазин произвёл фантастическое впечатление. Для кого-то было всё. Мне дали с полкило настоящей копчёной колбасы, которую теперь в 1976-м году и не найти, немного конфет и чего-то ещё. Колбаса наверно на меня произвела наибольшее впечатление, и об остальном я забыл. Всё в магазине казалось мне сказочным. Для кого-то блокада не была столь уж тягостна. Вот так-то, дорогие друзья. Были стало быть люди, которые не чувствовали недостатка даже в деликатесах.
Жена проводила меня на Финляндский вокзал. Я её угостил ещё вчера колбаской и тем, что мне дали. Погрузился в поезд, отправлявшийся на Ладогу. Надо сказать, что вещей с собой я взял, не сообразуясь со своими физическими силами и не захватил даже санок. Доехав до Ладоги, я выгрузился прямо в снег и обнаружил, что моя корзина мне не под силу. Контора была рядом, и мне сказали, что начался ледостав и движение судов прекращено. Ну и слава Богу. Мне туда одному, без посторонней помощи не добраться. Я затащил кое-как свою корзинку в вагон и просидел в нём до следующего дня, когда поезд должен был идти обратно. Утром поезд пошёл обратно, и я с грехом пополам, не помню уж как дотащился до своего общежития. Пришлось отложить командировку на некоторое время.
Двинуться снова на Волхов оказалось возможным лишь в конце января 43-го. Лаврово шла машина высоковольтного района, и меня взяли пассажиром. Одет я был тепло в Ильюшкину шубу на меху, и на ногах были валенки, хотя и старые, но валенки. Мороз не был силён, и до «Дороги жизни» мы доехали хорошо. Вечерело и делалось холодно. Надо было съезжать на лёд. Машину остановили, достали ящик и раздали всем по четвертушке водки. Выпили, конечно, без закуски и странно, не было совсем противно. Стало тепло, и машина тронулась. Всё было спокойно. По «Дороге жизни» в обе стороны, непрерывным потоком шли машины. Справа и слева встречались регулировщики движения.
Всё было очень мирно. Я задремал и очнулся лишь у выезда со льда в Кобонах. Машина шла дальше. Стало снова холодно — действие водки видимо окончилось. Прошло немного времени, и мы остановились около большой избы. Лаврово. Приехали. Было поздно. Все вошли в дом. Там уже спали. Разместили приехавших. Меня положили в сенях, где были свалены мешки с картошкой. Холодно не было, но в шубе было даже тепло, и я угнездился на полу. Я проковырял дыру в мешке и принялся есть сырую картошку и ел её с удовольствием. Теперь, кажется врачи считают, что сырую натёртую картошку есть полезно — витамины. А тогда это было просто здорово. Поел и заснул. Картошки я не пробовал с начала войны.
Утром меня пригласили к завтраку. Все сели за большой стол. На столе стоял большой чугун с пшённой, дымящейся кашей. Положили полную тарелку и полили подсолнечным маслом. Полную глубокую тарелку! Вы можете себе представить это? Порция была непривычно велика, но ничего со мной не случилось. Дальше я должен был добираться до Волхова один. Поезд шёл вечером, часов в десять. Поэтому весь день я сидел дома у окна и смотрел как мимо, непрерывным потоком шли какие-то части. Солдаты были не русские. Это, как потом мне сказали, были казахи, и они подтягивались к фронту. Никто не знал, что дня через два будет большое наступление и прорыв блокады. Не снятие, а прорыв, непрерывного кольца. Войска всё шли и шли, а я сидел у окна в тёплой избе. А могло бы быть и иначе. Судьба.
Часов в восемь, я отправился к поезду, погрузив свой небольшой багаж на саночки и привязав его верёвками. На путях стоял состав из теплушек. Печурки топились и из труб шли дымки.
— К Волхову идёт?
— Да, садись.
Но как садись. Лестниц не было, а сил забраться у меня не было. Я стоял и смотрел, не зная, что делать.
— Куда тебе? — спросил какой-то дядя.
— Да на Волхов, но не знаю, как забраться — я из Ленинграда.
Дядя сказал: "Давай я подсоблю". Взял санки и подал их наверх. 3атем нагнулся и сказал: "Лезь по спине".
Мне подали из вагона руки, и я кое-как влез в теплушку и устроился около стенки. В вагоне было уже много народу. Было темно, и как светлячки вспыхивали огни цигарок, и приятно пахло махоркой. Печурка топилась и от неё доходило приятное тепло. Наконец паровоз прицепили, и поезд тронулся. Вагон покачивало. На стены падали красные отблески огня в печурке. Кто-то затянул песню, и остальные дружно подхватили старинный напев о том, как бродяга шёл домой с далёкого Сахалина. Мощно лились звуки этой русской старинной песни. Поезд шёл по тёмной равнине. Колеса постукивали на стыках рельс. Люди с этим напевом как бы объединились в одном мощном стремлении отстоять родину.
Сколько мы ехали, не знаю, но вот застучали колеса о множество стрелок. Большая станция. Волховстрой. Мне помогли слезть. Это было легче. Была тихая морозная ночь. Полная луна обливала своим серебристым светом многочисленные пути, и всё пространство вокруг станции. Я знал, что надо пройти немного вдоль реки и тогда попадаю на дорогу. Шёл я совершенно один. Снег хрустел под ногами. Казалось, что я один во вселенной. Дорога свернула к реке, и я спустился на лёд. Тишина была полная. Фронт видимо молчал. Сзади поскрипывали полозья санок. На той стороне тёмным силуэтом обрисовывалось здание ГЭС с темными глазницами громадных окон. Медленно, не торопясь тащился я по пустынной дороге, залитой лунным светом.
Наконец, я на другой стороне и видимо близко у цели. Всё как будто вымерло. Ни живой души. Иду вдоль улицы. Постучал в дверь одного из домов. Вскоре послышались шаги, и мужской голос спросил из-за двери: "Вам что?" Я сказал, относительно цели моего прибытия, и что мне надо Гамбарьяна. Оказалось, что он живёт рядом в соседнем доме. Я поблагодарил и отправился дальше. Что делать? Не ночевать же на улице. Стучу. Было два часа ночи. Вышел Леон Герасимович:
— Здравствуй, как дела?
— Да вот прибыл в твоё распоряжение.
— Подожди меня.
Выходит вскоре опять и даёт мне записку: "Будешь жить рядом — куда ты уже заходил, иди сейчас".
Благодарю и иду в тот дом, где я только что был. Стучу опять и показываю записку. "Пожалуйста, идите за мной". В доме тепло и пахнет варёными овощами. Иду за человеком, впустившем меня. "Тише? — говорит он — Все уже спят." Открывает дверь комнаты и показывает мне койку: "Вот ваша койка, ложитесь спать, света не зажигайте, завтра договоримся". Я осторожно иду к койке, и, стараясь не разбудить никого, начинаю раздеваться:
— Это Владимир Андреевич? — слышу голос Георгия Павловича Дубровина.
— Да я, Георгий Павлович.
— Ну ложитесь. До завтра.
Я быстро раздеваюсь, и ложусь на мягкую постель и закрываюсь одеялом. В комнате жарко, но приятно. Давно я не был в такой обстановке. Рядом слышно тиканье ходиков. Всё тихо, только слышно лёгкое похрапывание на других койках. Долго не могу заснуть от непривычности обстановки, от тепла постели и от непривычной тишины.
А как там у Сони? Холодно, и может быть обстрел или бомбёжка. Я лежу в тёплой комнате, на мягкой постели, под чистыми простынями и тёплым одеялом. А она? Холодная комната, немного подогретая буржуйкой — этой неизменной спутницей русского человека в его трудные времена, холодная постель, электричества нет и нет воды, еда впроголодь. Постепенно засыпаю крепким здоровым сном впервые за много дней военного времени.
Автор: Романов Владимир Андреевич, во время войны работал в Ленэнерго, после войны закончил аспирантуру и до конца 1970-х годов преподавал в Ленинградском политехническом институте.
Если вы (или ваш родственник) были участником важных событий, которые хотели бы сохранить в памяти других людей — присылайте свою авторскую заметку (+ плюс фотографии из личных архивов) нам на почту info@haknem.com , мы опубликуем в рубрике #это_нужно_живым от вашего имени.
Подпишитесь на этот хэштег, чтобы читать другие истории 👉 ##то_нужно_живым
Цикл статей "Моя блокада, которой для многих не было":
10 статья [Текущая]