В романе Льва Толстого «Война и мир» — больше 450 тысяч слов. Из них почти 700 — немецкие, и более 15 тысяч — французские. Так писатель передал языковую атмосферу высшего общества России в эпоху Наполеоновских войн, когда аристократы практически не пользовались родным языком в гостиных и при дворе. «Культура.РФ» рассказывает, как русский язык был изгнан из салонов и как он вернулся в свет.
Иностранные невесты государей учили язык своей новой родины в обязательном порядке. Огромное прилежание в этом деле выказала София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, будущая императрица Екатерина II. Описывая свою жизнь в качестве невесты наследника престола Петра Федоровича, она вспоминала: «Мне дали уже троих учителей: одного, Симеона Теодорского, чтобы наставлять меня в православной вере; другого, Василия Ададурова, для русского языка, и Ланге, балетмейстера, для танцев. Чтобы сделать более быстрые успехи в русском языке, я вставала ночью с постели и, пока все спали, заучивала наизусть тетради, которые оставлял мне Ададуров».
Граф Федор Головкин писал о еще одной урожденной немке — Елизавете Алексеевне, супруге Александра I: «Она лучше всех русских женщин знает язык, религию, историю и обычаи России». Жена Николая I Александра Федоровна, напротив, стеснялась говорить по-русски из-за грамматических ошибок. Ее преподавателем в первые годы жизни в России был поэт Василий Жуковский. Он обсуждал с ученицей предметы высокие и не уделял должного внимания таким прозаическим темам, как склонение и спряжение.
Однако главным языком гостиных в начале XIX века стал французский. Аристократки знали русский лишь на бытовом уровне или вовсе не говорили на родном языке. Даже провинциальная барышня, какой описана у Пушкина Татьяна Ларина, «…по-русски плохо знала / Журналов наших не читала / И выражалася с трудом / На языке своем родном».
«Татьяна, конечно, владела бытовой русской речью, а также, с детства заучив молитвы и посещая церковь, имела определенный навык понимания торжественных церковных текстов. Она не владела письменным стилем и не могла свободно выражать в письме те оттенки чувств, для которых по-французски находила готовые, устоявшиеся формы. Любовное письмо требовало слога более книжного, чем устная речь («Доныне дамская любовь / Не изъяснялася по-русски»), и менее книжного, более сниженного, чем язык церковных текстов («Доныне гордый наш язык / К почтовой прозе не привык»).
Юрий Лотман, комментарий к роману А.С. Пушкина «Евгений Онегин»
Мальчиков в знатных семьях обучали русскому языку целенаправленно, ведь им предстояло служить в армии и командовать солдатами-простолюдинами. Но если для преподавания европейских языков приглашали английских мисс и французских месье, то русскому дети часто учились у слуг. В результате в речи аристократов то и дело проскальзывали позаимствованные у дворовых людей «надысь» или «ентот». Это не считалось невежеством, гораздо сильнее общество высмеивало ошибки во французском.
Франкоговорящей была семья Сергея Пушкина, отца Александра Пушкина. В их доме сменялись воспитатели-французы, и по-русски младшие Пушкины говорили лишь с няней Ариной Родионовной и бабушкой со стороны матери — Марией Ганнибал. Позже к Александру Пушкину приставили учителей родного языка — дьяка Алексея Богданова и священника Александра Беликова. При поступлении в 1811 году в Царскосельский лицей 12-летний Пушкин обнаружил знания «в российском языке — очень хорошо». В лицее детей обучали на русском — это был один из основных принципов учебного заведения.
Автор: Екатерина Гудкова