Рак Валентин Иванович считал лучшим, что случилось в его жизни.
Врач случайно нашел у него во время диспансеризации подозрительное повышение одного показателя крови. Послал к урологу. Так нашелся рак.
Рак вел себя тихо и вежливо. Не болел, не тревожил ни единым симптомом. Он был столь незаметен, что его пришлось изрядно поискать. Биопсия, МРТ, анализы и снова МРТ — все это заняло полгода. Потом ожидание очереди на операцию. Целая маленькая жизнь.
Очень счастливая жизнь.
Валентин Иванович купил себе фотоаппарат. Всегда мечтал. А тут рак этот, может, уже и не придется никогда посмотреть на мир через объектив.
Мир глазами фотографа оказался ярким и отчаянно красивым. То ли теплый октябрь с волшебным мягким светом всему виной, то ли переворот в душе у Валентина Ивановича — какая, впрочем, разница, если фотографии получались чудесные?
Еще Валентин Иванович стал уходить с работы вовремя. Кто знает, сколько часов отдыха ему отпущено? Сколько прогулок по вечернему городу зарезервировано для него в большом учетном журнале Небесной Канцелярии? Сколько вот этих чудесных чашек кофе с ореховым сиропом ему осталось (такой напиток он попробовал впервые несколько дней назад: кофе в бумажном стаканчике ему очень понравился, ореховый вкус шел к кофейному, а кофейная горечь так чудесно дополняла осеннюю набережную, на которую он непременно заходил по пути с работы)?
Наконец, Валентин Иванович купил абонемент в спортзал. Лечащий врач не возражал, чтобы больной походил по беговой дорожке. Походил-походил да и побежал. Купил себе модные удобные беговые кроссовки. И начал бегать каждый день. Не для здоровья — какое здоровье, когда у тебя рак? Для радости, всё только для радости.
А потом рак вылечили. Вырезали эту крохотную опухоль, что тихонько сидела, планируя в будущем опасным и безжалостным цветком распуститься в малом тазу, захватить мочевой пузырь, разослать метастазы по всему телу. Не вышло это у опухоли, слава диспансеризации.
Валентин Иванович даже немного расстроился. Он научился жить счастливо, и вдруг причину такой жизни у него удалили. Значит, надо снова начинать жить для совести?
Засиживаться допоздна на работе, забросить фотографирование и вместо прогулок по набережной тревожно вглядываться каждый вечер в новости по телевизору? Счастье — оно ведь только для тех, кто не планирует ничего наперед. Живет сегодняшним днем, потому что завтра может не быть.
Впрочем, диктор по телевизору озабоченно сообщила, что завтра может наступить не для всех. Коронавирус, пневмонии, рост заболеваемости, нехватка коек — Валентин Иванович выхватывал лишь отдельные слова тревожной морзянки новостей, но общий смысл ситуации в мире уловил.
И через мгновение улыбнулся.
Если обязательное завтра отменяется, значит, можно снова быть счастливым.
Не думать о том, что растет евро, а смотреть, как растут шишки на ели — гроздьями, чуть прихваченные первым морозцем, совсем как елочные игрушки в детстве. Фотографировать. Пить кофе и есть хрусткие антоновские яблоки, сидя на скамейке в парке и рассеянно болтая ногами.
Так решил для себя Валентин Иванович.
И был, вероятно, прав.
Ведь завтра — оно для всех штука призрачная. Может и не наступить. Поэтому надо жить сегодня.
Не для совести.
Для радости.