Создатель учебника для начального обучения «Родное слово», выдержавшего 187 переизданий, пришел в педагогику и остался, чтобы, кажется, вечно помогать в воспитании детей. Его детище до сих пор используется в начальной школе, а заложенные им основы русской педагогики остаются незыблемыми до сих пор.
Справка: Основа педагогической системы Константина Ушинского (19 февраля 1823 — 22 декабря 1870 гг.) — требование демократизации народного образования и идея народности воспитания. Педагогические идеи Ушинского отражены в книгах для первоначального классного чтения «Детский мир» (1861) и «Родное слово» (1864), фундаментальном труде «Человек как предмет воспитания. Опыт педагогической антропологии» и других педагогических работах.
В 1855 году русский писатель, выдающийся педагог Константин Дмитриевич Ушинский устроился на работу в Гатчинский институт. Там юрист по образованию (он блестяще окончил юридический факультет Московского университета) понял, что создан для педагогики. Толчком стала профессиональная литература, которая попала к будущему создателю российской научной педагогики, можно сказать, случайно.
Переворот после перевода
Во-первых, в 1855 году редактор журнала «Библиотеки для чтения» Альберт Старчевский прислал Ушинскому несколько номеров английского журнала «Athenaeum» с просьбой перевести статьи о воспитании в Америке. Сделав работу, Ушинский не мог уснуть — настолько сильно его поразили зарубежные тексты.
— Вращаясь постоянно в училищном кругозоре, ознакомившись поближе с детьми, которых надо развить, учить и воспитывать, я, по прочтении «Athenaeum», не мог спать несколько ночей! Статьи произвели страшный переворот в моей голове, в моих понятиях, убеждениях. Они подняли в моем уме целый рой вопросов по воспитанию и образованию; навели меня на многие, совершенно новые, мысли, которые, без этих статей, пожалуй, никогда не пришли бы мне в голову. Я не знаю, что я сделаю, что со мною будет, но я решился посвятить себя с этого дня исключительно педагогическим вопросам, — писал Ушинский.
«Опасное» наследство — книги
Второй и окончательный шаг в педагогику Ушинский совершил так же под влиянием литературы. Об этом в биографическом очерке рассказывает Матвей Песковский. От бывшего инспектора Гатчинского института Егора Гугеля остались два огромных шкафа с книгами. К наследию «сумасшедшего профессора» (так называли Гугеля за глаза) никто не смел притронуться. Однако Ушинский попросил открыть запечатанные шкафы и изучил пыльные тома, которые не открывали около двадцати лет.
Знания снова перевернули жизнь молодого педагога, помогли четко сформулировать миссию педагогической литературы в жизни воспитателей и преподавателей.
— Это было в первый раз, что я видел собрание педагогических книг в русском учебном заведении. Этим двум шкафам я обязан в жизни очень, очень многим, и — Боже мой! — от скольких бы грубых ошибок был избавлен я, если бы познакомился с этими двумя шкафами прежде, чем вступил на педагогическое поприще! Человек, заведший эту библиотеку, был необыкновенный у нас человек. Это едва ли не первый наш педагог, который взглянул серьёзно на дело воспитания и увлёкся им. Но горько же и поплатился он за это увлечение. <…> Недаром же после него закрыли и запечатали его опасное наследство. Разбирая эти книги, исписанные по краям одною и тою же мёртвою рукою, я думал: лучше было бы, если бы он жил в настоящее время, когда уже научились лучше ценить педагогов и педагогические идеи, — писал Константин Ушинский.
Счастливый год министерского журнала
Третий важный шаг в научной педагогике Константин Ушинский сделал, будучи редактором «Журнала министерства народного просвещения». В этой должности он проработал лишь всего год (1860-1861 гг.). Но за этот год журнал стал главным источником не сухих и скучных нормативных актов, а живого обсуждения и полезных практик для педагогических коллективов страны.
Сам министр народного просвещения того времени Евграф Ковалевский, который устроил Ушинского во главе журнала, писал в представлении, что «журнал министерства народного просвещения в настоящем своем виде не занимает в русской литературе места, которое принадлежит ему по праву как органу государственного учреждения». Ушинский, получив карт-бланш, поставил целью из «совершенно бесхарактерного журнала, в котором в продолжение около тридцати лет помещались статьи, не принимаемые другими журналами... сделать специальный журнал министерства, то есть говорить о том предмете, которым министерство занимается,- о народном образовании».
После этого в журнале появились четыре отдела «Педагогика и дидактика», «Вспомогательные науки», «Критика и библиография», «Известия и смесь», стали печататься разборы учебников, детских книг, педагогических сочинений, статьи о воспитании и психологии. А официальным документам тоже нашлось место: их публиковали отдельно.
Однако после смены министра в 1861 году Ушинский подал в отставку, а журнал стал прежним — все тем же набором сухих законов и постановлений.
Значение литературы для педагога
В своей деятельности Ушинский настаивал на необходимости широкого обсуждения педагогических практик, поиске золотой середины между теорией и практикой, а также бесконечном самообразовании педагога и важности в этом процессе педагогической литературы. В 1857 году в своей статье «О пользе педагогической литературы» в первом номере журнала «Воспитание» писал, почему педагогу так нужен баланс между собственным опытом и теоретическими знаниями.
— Педагогическая литература одна только может оживить воспитательную деятельность, придать ей тот смысл и ту занимательность, без которых она скоро делается машинальным препровождением времени, назначенного на уроки, — писал он.
Самого Ушинского воспитывала мама Любовь Степановна. Когда мальчику было 12 лет, женщина умерла, а его зачислили благодаря хорошей домашней подготовке сразу в третий класс Новгород-Северской гимназии.
— Сам же он, - как говорит Фролков в биографии «К. Д. Ушинский», - не мог давать уроков, и особенно своим детям. Малейшее затруднение учащихся, малейшая ошибка с их стороны сильно раздражали его, и он уходил, не окончив урока", — пишет Матвей Песковский.
Константин Ушинский был уверен, что воспитание — это все же, в первую очередь, обязанность родителей. Минимум до 10 лет родителям стоит заниматься детьми дома.
— Отдавая детей на руки воспитателю или помещая их в учебное заведение, родители, конечно, не избавляются этим от священной обязанности наблюдать за воспитанием. Наблюдения над одними отметками, переходами из класса в класс и экзаменационными аттестациями весьма недостаточно, — писал он в журнале «Воспитание».
Важным он считал и для самих педагогов оценку их деятельности родителями детей. Ведь плоды воспитания видны не сразу, от того и ответственность на учителях лежит гораздо большая — какими людьми вырастут их ученики?
— Какие разнообразные и иногда какие странные требования делаются родителями воспитанию! <…> Иногда хорошо воспитанным человеком зовут того, кто умеет хорошо повязать галстук, держать себя по моде, болтать на иностранных языках, поддерживать разговор в гостиной, нравиться дамам и прочее, и прочее; иногда того, кто умет поклониться, где следует, поднять нос, где можно, задать тону, не пропускать того, что плывет в руки, и пр. и пр. В отношении воспитания женщин понятия бывают еще страннее: воспитанная девушка должна уметь пустить пыль в глаза, пробежать небрежно трудную арию, соединять наивность с холодным рассудком, под ласковой улыбкой скрывать самые неласковые движения души, и главная цель ее воспитания - поймать выгодного жениха. Скажите, как назвать тех воспитателей, которые решатся удовлетворять таким требованиям? Называйте как угодно, только, ради бога, не воспитателями.
Сквозь столетия транслируют труды Константина Ушинского и еще один важный посыл: кроме оценки труда педагога родителями, необходимо и внимание к педагогическому труду всего общества. Ведь общество как раз и состоит в конечно итоге из воспитанных и образованных людей или же наоборот.
— Преподаватель, который только в классах занимается своим делом, а переходя за порог школы, не встречает ни в обществе, ни в литературе никакого участия к своему занятию, весьма скоро может охладеть к нему. Надобно столько любви к детям, чтобы в одиночку думать о них постоянно, и общество не имеет права требовать такой любви от кого бы то ни было, если оно само не показывает участия к делу воспитания. Если мы требуем от ремесленника, чтобы он думал о своем ремесле и старался познакомиться с ним ближе, то неужели общество, доверяющее нам детей своих, не вправе требовать от нас, чтобы мы старались по мере сил своих познакомиться с тем предметом, который вверяется нашим попечениям, - с умственной и нравственной природой человека? Педагогическая литература открывает нам широкий путь для этого знакомства.