начало здесь
Ноги замерзли, тело затекло, во рту было настолько сухо, что язык стал частью нёба, дышать было больно – горло слиплось. Я попыталась распрямить спину, и поняла, что ноги связаны в коленях и в голени. Руки связаны в запястьях и притянуты к коленям. Попыталась кричать, но изо рта вылетел звук похожий на кряканье. Меня трясло, мы явно двигались. Подо мной солома, сверху шуба или шкуры, накрыта с головой, и нет даже щели. Напряглась как могла, и с бока перевернулась на спину. Надеялась, что шуба повернется со мной, и откроется хоть какой-то маломальский обзор, но она просто натянулась, и колени, которые теперь торчали кверху, просто скользнули по ней.
Мы встали, голосов не было слышно, фыркала лошадь, потом скрипнул снег – спрыгнули с лошади, и в мою сторону явно шагали по снегу – скрип был все ближе и ближе. Меховой полог откинули, и мне в глаза, будто бросили горсти белого яркого света. Зажмурилась, но это плохо помогало. Руки взяли меня подмышки и посадили. Я пыталась открыть глаза, но выходило смотреть только в щелки – солнце светило так ярко, и снег вокруг просто слепил. На шее почувствовала холодную ладонь, нажали на шею, и губы коснулись горлышка, сместила взгляд – рука в меховом рукаве, фляга из кожи или что там под кожей? Сзади на шею надавили, мол, пей, я завертела головой, чтобы увидеть человека позади себя, но шею только плотнее охватили пальцы. Я жадно пила, задыхалась, потому что сухое горло не могло протолкнуть в себя первые глотки. Человек молча и терпеливо ждал, и не убирал воду пока я не отвернулась от нее.
- У меня замерзли ноги, и, если я нужна вам живой, лучше надеть на них что-нибудь, иначе, вы довезете меня лежачей. И у меня все затекло, руки болят. И спина. – я снова попыталась обернуться, но вторая рука накинула полог на голову, а за шею меня наклонили на бок. Потом обе руки снова взяли подмышки и подвинули ниже, под полог. Я задрала голову, и увидела, как под голову мне подсунули свернутую мехом наружу овчинку, а край полога руки подогнули под солому. Увидела только край шубы из серой с рыжими подпалинами, волчьей шкуры. Стало снова темно. Потом скрип снега, и открылся полог внизу, у ног, там было еще достаточно места. Ноги были в чулках, но калоши я, видимо, потеряла. Под меня засунули большую, явно сшитую из нескольких кусков, овчину, и завернули ею сверху. Снова опустился полог, и подоткнули под солому.
Скрип снега, фырканье лошади, звук упряжи, и мы двинулись. Это не телега, это сани – уж больно плавно и лихо мы едем. Спала я до этого, или была без сознания, я не понимала, голова не болела, мысли были ясными. Ну, хоть убивать меня не собираются, и то хорошо. Едем быстро, значит, торопятся, значит, убегают. Севар встает всегда еще до шести утра, топит печи, поит животных, а сейчас, когда у нас появилась Фрейя, он первым делом идет к ней, потому что девочке очень неудобно с завязанными ногами. Он развязывает ее, и придерживая ногу, дает постоять, потом извиняется, и связывает снова. Бор тоже уже рвется в седло, хоть Иста пока его не пускает, и держит дома, чтобы не лез на стройку.
Драс уехал, и, скорее всего, не в эту сторону. Раз за мной следили, значит знают все. Только вот, каков был шанс, что именно я выйду ночью? Или же я – дура набитая как на ладони для любого, и они уже знают, что ночами я наслаждаюсь пейзажами. А если вообще всю семью везут в этом обозе? Боже, ведь могли! Но только зачем, и куда? Лошадей можно угнать, просто всех нас закрыв в доме, а понаблюдав, можно увидеть, что дома Бор, который плохо еще ходит, и Севар, которому надо расходиться, прежде чем запрыгнуть на коня. Я бы услышала, если кричала Юта, или Иста. Значит нужна была только я. Значит, шансов, что нас догонят, и меня вернут домой ничтожно мало.
Сири, ты была не трусихой, просто ты жила в этом мире, исходя из его правил, а я вошла в твое тело из мира непуганых идиотов, что насмотревшись фильмов про всемогущие органы правопорядка, ходят ночами по паркам, идут темными дворами после работы, и не верят в маньяков, убийства. Пока самих это не коснется. Я была дурой там, и перенесла ее сюда. Это не я такая умная и сильная, это мне просто везло не встретить на улицах сумасшедших или опасных людей. Ладно, что есть, то есть. Сейчас я все равно ничего поделать не смогу, а вот в туалет я захочу уже скоро. Сколько мы едем после того, как я словно лось после соли, выпила, наверное, литр, не меньше. И вода была не ледяная, где он ее вез, за пазухой?
Кто ты, ловкий и уверенный в своих действиях, все умело просчитавший, и подготовивший эти сани, ведь я либо потеряла сознание, либо ты меня усыпил. По голове меня в этот раз точно не ударили, иначе, сейчас я чувствовала бы место ушиба. Я по местным меркам далеко не красавица, да и не молода уже. Ноги согрелись, но спина, будто сама, все время пыталась выпрямиться, потянуться – мышцы затекли, и начали онемевать. Я переворачивалась с бока на бок, но это мало помогало, и с ног сползала овчина, что тоже было фигово – ноги начинали снова мерзнуть.
- Эй, женский спасатель от сурового быта и теплого дома, мне надо срочно в лес, иначе за нами будет серьезный желтый след, по нему нас найдут быстрее, чем ты думаешь! – я кричала громко, потому что сани ехали быстро, и, судя по всему, мужик в шубе едет верхом, а сани ведет другой человек. Я слышала возницу, тот кряхтел и погонял лошадей, а когда мы чуть останавливались, видимо, объезжая на дороге ухабы, обходил телегу верхом на лошади.
Полог откинулся, я зажмурилась, и смотрела сквозь ресницы, мужчина, стоявший надо мной, был мне не знаком, но это местный, это человек не из-за моря. Высокий, большой, как медведь, с густой бородой, волосы на голове распущены, без шапки. Глаза молодые, но взгляд пустой и в нем не читается ни одной эмоции. Скорее всего, теперь мы отъехали на достаточное расстояние, чтобы нас не догнали, и он, уверенный в успехе, решил не прятать лица. Он отвязал руки от коленей, спина сразу «выдохнула», и все вокруг показалось прекрасным и даже сносным. Развязал ноги, привязал веревку на шею, надел на ноги валенки, но не те, что были на мне, высокие, но явно по размеру – они туго наделись на ногу, развязал руки.
- Иди за повозку, и только попробуй дернуться. Мы отвернемся. – фыркнул словами прямо в лицо, притянув меня за веревку на шее. Запах мяса с травами от него, будто упал мне сразу в желудок, и тот заурчал.
За санями нашла место, где не провалюсь в снег. Он стоял спиной, и держал веревку через плечо. Бежать было бесполезно. Двое лошадей впряжены в сани, хороший высокий короб, внутри обитый шкурами, много соломы, лежала я на очень густом меху, похожем на медвежий, или это буйвол? Я хотела потянуть время, чтобы размять ноги.
- Давай я буду сидеть. Не привязывай руки к ногам, мне очень больно. Я точно не побегу по снегу навстречу смерти от волчьих зубов. – Я несколько раз присела, распрямила спину, поклонилась влево и вправо, свела лопатки, и даже попрыгала возле саней – по ногам и рукам разлилась приятная боль – кровь начала циркулировать лучше.
Он подошел, связал ноги в лодыжках, и перекинул веревку через оглоблю в ногах саней. Руки не связал, но обернул веревку вокруг талии пару раз, и привязал сзади, под ногами возницы. Умно, теперь я смогу лечь, сесть, но дотянуться до ног и до возницы не смогу. Какой ловкий бэдээсэмщик! Но он меня услышал, и не желает вредить, значит доеду живой. Только вот куда?
- Как стемнает, сделаем привал, и перекусим. – говорил он рубленно, сухо, просто информируя о своих планах. Мы тронулись, и желудок еще раз напомнил, что неплохо-бы поесть.
Я смотрела по сторонам, но дорога была мне не знакома. Я два раза ездила до Среднего моря, может, конечно, этого мало, чтобы узнавать дорогу, как свою руку, но она была шире проторена, или снег уже засыпал ее.
- Стой, здесь переночуем, зажигай огонь, корми лошадей – по-хозяйски крикнул всадник вознице. Тот остановился, привязал лошадь к дереву, потом взял поводья у мужика в шубе.
Я радовалась возможности встать, но меня никто развязывать не торопился. Решила помолчать, и посмотреть, что запланировано, а потом уже возникать. Темнело очень быстро. Возница запалил три костра, лошадь выпряг из саней, кинул лапника возле костра, завернулся в шубу, и заснул. Видно было, что человек устал.
- Как тебя зовут? Или мне постоянно кричать тебе «эй»? Я Сири. – молчать было невыносимо – если не узнаю о его планах на меня, так хоть развлекусь.
- Я знаю кто ты, про меня тебе знать не зачем. Говори, что хочешь, или больше ничего не говори мне. – он отвернулся, показывая, что разговор закончен.
- Я хочу «Майбах» и поесть, хочу музыку в ушах, хочу свою собаку подержать в руках, хочу мира во всем мире. – мне было наплевать, что он подумает обо мне.
- Сейчас поешь, а в миру тебе еще рано, ты долго жить будешь, Сири, остальное я не понял, если без этого тебе плохо, надо найти это. – его взгляд стал озабоченным, как будто он действительно переживал, что мне срочно нужен автомобиль, так щедро упакованный немецким автопромом.
- Да не надо мне ничего, поесть, и пройтись, а то ноги затекли, ну и в лесок. Развяжи меня, я помогу готовить еду, я не могу просто сидеть и смотреть, это не очень интересный фильм.
Он поставил на огонь котелок со снегом, и подошел ко мне. Развязал ноги, надел валенки. Привязал веревку на шею, как я ни сопротивлялась, он настоял взглядом. Потом развязал руки, и поднял из саней, поставил на снег возле себя.
- Иди за сани.
Я выбрала местечко. Видимо, мне просто не судьба спокойно выпить красного вина. Сначала нам с Драсом испортили вечер, когда случилась беда с Бором, потом забрал этот, а дома остался кувшин.
- Можешь приготовить еду, я выложил из мешка все продукты. – он ослабил веревку, и сел на край саней.
Наблюдал за каждым моим шагом и за моими движениями, когда я разминалась у костра, помешивая кашу. Ламбада в моем исполнении была для него чем-то удивительным. Ты еще макарэну не видел, мужик, там вообще не уследишь что за чем – я неделю училась дома танцевать ее перед зеркалом, я просто гуру макарэны. Особенно в караоке. Эх, в этом мире не хватает музыки.
- Ты умеешь петь? – нужно было о чем-то говорить, иначе в голову лезли апатия и мысли о том, что я могу потерять все, что здесь нашла: семью и друзей, мою лошадку, мои теплые штаны, которые теперь никто не сошьет.
- Зачем мне петь, поют за деньги только смешные и ненужные люди. - он говорил это серьезно.
- Ну ладно, тогда подпевай. На поле танки грохотааали, солдаты шли в последний бой, а молодоооого командира, несли с пробитой головой… - я спела всю песню, да так душевно, что в лесу завыли волки, по-моему, даже пели в ритм.
- Я не понял много слов, Сири, но это грустные слова, да? – он немного смягчился в лице.
- Сколько тебе заплатить, чтобы ты отпустил меня обратно? Я знаю где попросить денег, мужик, только дай знать. Я найду, и отдам тебе, и сделаю вид, что не знаю тебя. – я на минуту подумала, что это может сработать.
- Нет, я не говорю об этом с тобой, у тебя нет столько денег, – он отвернулся, и подошел к костру, перемешал кашу, наложил в миску, и дал мне с ложкой. – ешь, и надо спать. Рано выезжаем утром, сухого мяса поедим с хлебом, только отвар заварю.
Села на край саней, где он сидел до этого, и молча поела. Хотелось пить, но мне предложили только воду, он вынул ее, действительно, из-за пазухи.
Я улеглась, укрылась сначала ноги, потом накрылась шкурой с головой. Он снял с меня веревку, завязал ноги, а конец оставил в руках. Сквозь сон, как мне показалось, через полчаса, полог откинули, и мой похититель завалился под полог, накрыл его, и захрапел за моей спиной. Лишь бы меня не трогал, а так, даже теплее. Я услышала, что возница не спит, видимо, время прошло побольше, и он дал ему поспать, а теперь тот сменил его. Ладно, волки, если что, его начнут жрать первым. Услышим. И заснула.
Тронулись, когда я еще спала, и когда увидели, что я шевелюсь, остановились. Мне в руки дали хлеб и небольшой кувшин с еще теплым чаем. Я подставила под спину шубу, накрылась до груди пологом, и ехала жуя. Со стороны, наверно, «Боярыня Морозова», не меньше. Нам не встретилось ни подводы, ни путников верхом. Я дремала, просыпаясь на кочках, или когда сани останавливались, прежде чем обойти завал. Ближе к вечеру я увидела Среднее море, это была другая, видимо, правая – западная его часть. Мы обходили его с Востока, а здесь, насколько я помню, организуют летние станы васары. Боже, только – бы не к ним, только бы не к дикарям, которые чужаков продают в рабство. Мне стало страшно.
- Ты хочешь продать меня васарам, мужик? У меня есть больше денег, они в Сорисе, я клянусь, их намного больше, чем у васаров, прошу, не отдавай меня им. – мой голос начал срываться, и он обернулся, показав вознице, что нужно остановиться.
- Я не отдам тебя васарам, Сири, не бойся, тебя ждет хорошая жизнь, ты будешь благодарна мне потом, правда, не бойся. – он говорил искренне, но кто знает, что для него «хорошая жизнь»? Я поверила, что васарам меня не видать, и немного расслабилась.
На западном берегу Среднего моря тоже был причал, только, было видно, что построен он стихийно. Мы подъехали прямо к причалу, и мой похититель разжег костер, видно было, что он старается сделать его высоким. Когда огонь стал выше его головы, он щедро намочил большой кусок ткани маслом, и бросил в костер. Пламя метнулось в небо. Это знак для кого-то на воде, значит, он забрал меня не для себя. Неужели напрямую таарам? Все-таки в рабство. Нет, нет, только не это, я не смогу вернуться из-за Большого моря.
Через час, или чуть больше, мы увидели на воде судно – небольшой лапах, на котором горели не ярко два факела. Они моргнули, и погасли. К нам шли по воде. Боже, ну почему, мне достаточно того, что уже случилось со мной, и я только смогла смириться с этим поворотом, полюбить свою новую семью, привыкнуть и довериться людям, как ты предлагаешь мне новый поворот. Сколько можно, чем я провинилась перед тобой?
Лапах причалили к пирсу, и на него вышли трое. Я ждала когда они войдут в круг света от костра. Мой похититель дал мне воды, и похоже, сам нервничал перед встречей с этими людьми.
Когда они вошли в свет, я узнала сразу. Жаман, так его называл кузнец в Сорисе, женщина, что танцевала на ярмарке, и мужчина, дававший взглядом указания официантам. Ну конечно, Сири, конечно, ты вела себя совсем неподобающе обычной жительнице северных земель, и этим привлекла их внимание. Теперь тебя, как обезьянку, будут показывать за Большим морем.
Они наклонили головы, здороваясь с моим похитителем. Передали ему увесистый мешок, и там явно были не суалы, потому что мои мешки были больше, а он не мог продать меня так недорого, ведь, скорее всего, он знает, сколько я заработала на ярмарке, раз следил за мной.