Немецких акварелей с домиками и кирхами было достаточно много, большую часть мы привезли в Москву, но часть раздарили в Германии, новым друзьям, Фонду Белля. Четыре масла, которые удалось сделать, дались Юрию Николаевичу нелегко, он жаловался на качество холста и в целом был не очень-то доволен этими работами. Поэтому получилось так, что самая великая немецкая работа — холст «Три дома», который сейчас хранится в Русском музее, — это на самом деле пейзаж с открытки.
В один из дней, когда я наконец-то решилась выехать куда-то без Юрия Николаевича и отправилась в Люксембург, я купила набор открыток — мне было обидно, что он не смог поехать, и хотелось привезти что-то памятное. Сюжет одной из открыток был типичен — маленькие домики на холме среди зелени, не так уж сильно отличавшиеся от тех, которые можно было увидеть в Кройцау.
Уже после того, как мы вернулись из Германии, Юрий Николаевич сетовал в мастерской «Ты пойми, не осталось почти никаких набросков, которые можно было бы перевести в масло!» — и наткнулся на эту самую картинку. Сказал «О, вот ее-то я и напишу» — и принялся за работу.
Был такой художник — Морис Утрилло, сын художницы Сюзанны Валадон. Он никогда не покидал пределов своего родного Монмартра и последние работы писал по открыткам тех парижских мест, которые за долгие годы его жизни исчезли. Юрий Николаевич в процессе работы над «Тремя домами» чуть иронизировал, сравнивая себя с Утрилло.
Картина какое-то время висела в мастерской. Но при отборе работ для Русского музея, она попала в список вместе с «Белым деревом». Юрий Николаевич был рад, так как тоже считал ее шедевром. Ну, а я по ней скучаю.
