Хорошие акварельные краски были тогда редкостью. Юрий Николаевич не был капризен, писал ленинградскими, говорил, что в Европе нет таких «земляных» оттенков. Однако очень радовался, когда друзья — западные журналисты, историки — привозили краски из Италии, Англии, Франции...
Однажды моя молодая приятельница, замечательная Катя Тарасова, японистка, позвонила мне из Японии и спросила, какие краски будут интересны Юрию Николаевичу — она нашла в Токио огромный магазин, где было абсолютно все для художников. Ничего путного я ответить не смогла, поэтому только определила материал — акварель. Спустя время, вместе с японскими сладостями, Катя передала для Юрия Николаевича коробочку акварелей.
У меня так и стоит эта маленькая коробка — почти всеми цветами он пользовался, но один нравился ему больше других, и этой краски почти не осталось. Это была оранжевая — насыщенно-пигментированная, фантастически яркая, и Юрий Николаевич непременно использовал ее в каждой серии несколько лет подряд, особенно когда рисовал пейзажи в России.
Японскую акварель он брал с собой вместе с остальными коробками — маленькими, большими, английскими, «дедовскими»; можно сказать, что коробки с красками всегда составляли самую тяжелую часть нашего груза.
