Сгущается мгла. Скрежещуще-шелестящий шелест когтеструй, истекающих из бесчисленных подушечек-облаков, на лапах навалившегося на город мокрого и темного зверя, падающих с верху слепо, но зато неутомимо, царапая-шурша шарящих по крышам, стенам и улицам, зажатым между ними. Этим звуком окутано всё вокруг, он пульсируя наплывает ото всюду. Из холодных луж поднимается промозглый туман, вытягивающий тепло сильнее северного мороза.
И ограничивающий видимость дистанцией пары-тройки недлинных шагов. Грязно-белый кисель, поглощающий все остальные цвета и заглушающий любые звуки, кроме охотящегося дождя. Волнообразное, безостановочное шурр-шурр алмазными шурупами вворачивается в плоть и кости. Бобром-зомби подгрызает и без того шаткий, столбик рассудка. На периферии объема сознания начинают смазываться и теряться мысли.
Да и в фокусе не удержать больше одной задачи. Становящейся крайне тяжелой и скользкой, словно свежевыловленная из вазелинового океана рыба. Потрепыхавшись она бесполезно вываливается обратно в пространство абстрактных иллюзий. Шурр-шурр. Ночь. Осень. Прерывисто царапающий со всех сторон, понемногу сжимающий кольцо стук-шелест. Приходит кристальная ясность – оно вышло из темного холода и ищет тебя.
Хочется забиться под плотное одеяло, закрыть глаза и заткнуть уши – перестало быть дано в ощущениях, перестало существовать. Увы, этот способ хорош только для маленьких девочек. А ты не девочка. Да и долго придется искать подходящего размера постельную принадлежность. В общем, ещё одна безнадежная попытка оттянуть конец. Гарантия, одним влажным, холодным осенним утром Джон и сдохнет. Но, вроде, не в этот раз. Roger that.