Лёгкий ветерок колыхнул больничные занавески. Ева ощутила, как он пробежался по палате, задевая листки в планшете врача. Ветер скрылся в коридоре, а она продолжила сидеть.
— Ева, я знаю как тебе тяжело, это слышать. Но ещё не всё потеряно. Отдохни немного, я пока переговорю с твоими родителями. Ева?
Девочка повернулась к врачу и неуверенно кивнула.
— Ева, дорогая моя, мама быстро вернётся, — миловидная женщина лет тридцати обняла девочку. А затем вышла вслед за врачом и мужем. Женщина с трудом сдерживала слезы, разговаривая с врачом, её руки дрожали, теребя носовой платок. Отец Евы держался стойко. С его лица не сходило хмурое выражение, но в глубине души он сожалел обо всем этом. Он держался ради жены, которая совсем ослабла в попытках спасти любимую дочь.
Дан прошёл мимо них, неспешно, как лёгкий ветер. Никто не обратил на него внимания. Дверь палаты не была для него препятствием, он прошёл сквозь неё. Лёгким, босым шагом он приблизился к постели девочки и сел на рядом стоящий стул. Ветер вновь колыхнул занавески, пряча за ними солнечные лучи. По голубому небу плыли облака. Высоко над землёй парили птицы. Внизу шумели люди и машины. Девочка молчала. Смотря на неё, Дан думал, что она похожа на ангела. В этой белой сорочке, с распущенными, пшеничного цвета, волосами и хрупким телосложением ей только крыльев не хватало.
— Вы и сегодня молча будете на меня смотреть? — Ева повернулась к ангелу, — То, что я слепа, ещё не значит, что я вас не замечу.
Дан промолчал. Лишь расправил крылья поудобнее.
— Как хотите. Вы, наверное, единственный кому плевать на моё зрение. Но знаете, скоро мы с вами не увидимся. Моё время подходит к концу. Дурацкое сердце подвело. Поэтому, хотя бы сегодня, скажите мне всего одно слово. Пожалуйста, только одно. Скажите ваше имя, — в голосе Евы слышалась боль и тоска. Любой бы человек от таких слов сжалился. Но Дан не был человеком. Слова девочки не тронули его сердце. Зато в нем взыграло любопытство, как столь юное, совершенно беспомощное и слепое существо, смогло его заметить. Чья, это душа на самом деле?
— Значит не скажете, — Ева прервала его ход мыслей.
— Дан, — не думая ответил ангел.
— Просто, Дан?
— Даниель, если тебе так любопытно, — ангел уже жалел, что открыл рот и произнёс свое имя. Но хуже не будет, ведь завтра её час настанет и она станет очередным именем в его списке.
— Спасибо, вам, Даниель. Спасибо, что приходили ко мне. Что, молча утешали меня в ночи. Не знаю, кто вы, просто прохожий, медбрат или ангел-хранитель, но спасибо. Без вашего присутствия, я бы, наверное, не справилась, — её маленькая ручка взметнулась вверх в надежде найти его, но он не мог заставить себя дотронуться до неё. Дан чувствовал страх, словно одно прикосновение способно его обжечь. Так и не найдя его, её рука обречённо упала вниз.
— Простите, наверное я многого требую, — в её невидящих, голубых глазах, заблестели слезы. Как угасшие бабочки, падали они вниз, оставляя, на белом одеяле, мокрые следы. Ева сжала простыни в кулаках, сгибаясь к коленям в молчаливом приступе истерики. Она так сильно закусила губу, что бы её не услышали, что из уголка потекла кровь. Капли крови смешивались со слезами и рацветали розами на простыне. Дан не сдержался, он провёл по её губе большим пальцем, залечивая маленькую ранку. Ева ощутила лишь волну тепла.
— Ты хочешь жить? — спросил Дан, удивляясь самому себе. Обычно он не спрашивал такое у людей, и так было понятно, что хотят. Ева выпрямилась, утирая рукавами слезы.
— Не знаю, — честно ответила она, — жизнь – это роскошь, которую я, наверное, не заслужила. Я люблю маму и папу, и не хочу их оставлять. Люблю свою хрупкую жизнь. Но одновременно с этим, я не хочу продолжать эти мучения. Не хочу больше мучить, ни себя, ни родных. Им будет лучше без меня. А мне, — Ева умолкла призадумавшись, — а мне, наверное, будет лучше в следующей жизни. Так я, хотя бы, смогу увидеть мир, — она нежно улыбнулась ангелу, словно готова была исчезнуть прямо сейчас. Дан замер. Это был первый его разговор с человеком. Не с душой, которая, уже всё понимала. Которая, готова была идти дальше, поскольку знала, что её ждёт. А с человеком, который не представлял, что будет дальше. Дан всегда думал, что люди хотят жить, во чтобы то ни стало. Он хотел. Но что, если он ошибался? Что, если многие из них не хотели? Дан мотнул головой, отгоняя грустные мысли.
— А будь вы на моем месте, хотели бы вы жить, Даниель?
— Хотел бы, наверное, — неуверено ответил ангел.
— Вот и я, наверное, хочу. А ещё хочу увидеть море, ощутить мокрый песок под ногами, насобирать ракушек и сделать из них ожерелье. Хочу увидеть заходящее солнце и лес после дождя. Хочу увидеть, траву, дома и родителей. Хочу увидеть, этот мир. Но мне не дано. Без сердца, никто не может дать мне глаза. Зато я могу! — Ева радостно заулыбалась, — Вы ведь не знаете, Даниель, но мои органы будут пожертвованы другим детям. Представляете, мои почки спасут аж двоих, моя печень и лёгкие, и все остальные органы, могут спасти других людей. Разве я вправе желать продолжения никчёмной жизни для себя, когда у других будет полноценная?
— Наверное, нет. Но люди эгоистичны, так что нет ничего плохого в том, чтобы хотеть жить.
— Думаете? — Ева отвернулась от ангела. Врач за дверью перестал говорить. Дан встал направившись к окну.
— Оно рыжее, яркое и тёплое, — осторожно произнёс он, — сейчас на улице закат. Люди бегут по делам и не видят, этой красоты. Небо похоже на молоко, с пенкой. А солнце, это апельсин, что упал в него. Однажды ты всё это увидишь.
Дан повернулся к окну спиной. Ева закрыла глаза, наслаждаясь лёгким ветром. Ангел осторожно расправил крыло, поглаживая им Еву по голове. Дверь палаты скрипнула.
— Спасибо, — прошептала девочка ангелу, что улетал от неё.
Всю ночь Дан, провёл в размышлениях. Склонясь от дома к дому, от окна к окну. Он размышлял о людях. Он думал, почему Ева так сильно его задела. Ещё стояла перед глазами картина, как она согнулась в безвучном крике, как кровь падала на кровать. Так падали его перья на землю, оставаясь незамеченными. С первыми лучами солнца он вернулся в её палату. Ева спала, тихо дыша, словно готовясь к смерти. Он склонился над ней, не осознавая всего того, что теперь творится в его сердце. Всё, чего он хотел, это дать ей шанс, пусть ненадолго, но посмотреть на этот мир. Он поцеловал её в лоб и палату заполнил яркий свет.
