Имя Антона Семёновича Макаренко, одного из величайших педагогов в истории человечества, в современной повестке попадается крайне редко. Учитывая специфику оной повестки, наверное, и к лучшему. Однако мне ещё не приходилось встречать человека сознательного (хотя бы по паспорту) возраста, который бы этого имени не слышал. «Педагог был. Книгу написал. Вроде фильм по ней сняли…»
Педагог Макаренко написал не одну книгу, но подразумевают обычно именно «Педагогическую поэму». Среди моих сверстников и тех, кто моложе, у меня нет знакомых, которые прочитали бы в этой книге более трёх строк, а мне бы очень хотелось познакомить с этим шедевром людей думающих. «Педагогическая поэма» – это не вымышленная история, а рассказ о тернистом пути самого Макаренко, с нуля создавшего колонию имени Горького для малолетних нарушителей закона, давшего начало коммуне имени Дзержинского и доказавшего на деле, что воспитать человека из преступника возможно. Книгу Антон Семёнович писал на протяжении десяти лет, с 1925 по 1935 год. Это был долгий и тяжёлый труд, книга писалась урывками в редкие минуты покоя. В неё вложены душа и бесценный опыт построения настоящего крепкого коллектива.
1920 год – начало действия «Педагогической поэмы» и начало пути Макаренко в качестве завкола (заведующего колонией). Пустое помещение без ремонта, три помощника и горстка не детей-беспризорников, а самых настоящих, уже почти взрослых преступников. «…полдесятка воспитанников, отрицавших не только нашу педагогику, но всю человеческую культуру…» Пятнадцать-семнадцать лет, приговоры за плечами и абсолютное нежелание идти навстречу хоть в чём-то. Тем труднее такое начало, что не было понимания, как из таких зверёнышей, выкормленных низовой преступностью, вырастить достойных членов советского общества. Такой разговор состоялся у будущего завкола с завгубнаробразом:
– Ведь и до революции с этими босяками справлялись. Были колонии малолетних преступников…
– Это не то, знаешь… До революции это не то.
– Правильно. Значит, нужно нового человека по-новому делать.
– По-новому, это ты верно.
– А никто не знает – как.
– И ты не знаешь?
– И я не знаю.
Тысячи страниц педагогической литературы, вековой опыт мировых светил от Руссо до современников не помогал Антону Семёновичу решить задачу. Он вынужден был для призвания к порядку и получения авторитета у этих первых колонистов прибегнуть к физическому насилию, о чём долго переживал несмотря на то, что сами колонисты обиды не держали, напротив, отнеслись с уважением. Превозносимая в то время педология требовала давать ребёнку «свободу творчества», запрещала наказания и принуждение. По сути, всё содержание этой псевдонауки можно уложить в один лозунг «Он же ребёнок!» Очень знакомо нам сейчас, ибо в наше время педология вновь подняла голову и разлагает систему образования со скоростью трупного гниения.
У Антона Семёновича были впереди годы поиска, успехов и ошибок. Сперва нужно было донести до этих детей, воровавших порой не только в ближайшей деревне, но и в самой колонии, что отныне колония их новый дом, и что воруют они у себя же. Это было не легче, чем призвать их к труду: колонии требовался ремонт, дрова и прочий необходимый быт. Приходилось наглядно показывать, что такое общая коллективная собственность. Один украл сало из кладовой – недоедают все. Помогал в этом нелёгком деле завоёванный среди старших детей авторитет и совместные почти боевые задания. Колонисты и охраняли дорогу от грабителей по собственной инициативе, и ловили в лесу рубщиков по заданию местных властей.
Коллектив пополнялся, и понемногу завкол стал нащупывать верный путь. Было положено начало «подпольному самоуправлению». Макаренко приучал воспитанников к понятию «ответственность», к праву принимать решения и к необходимости принимать последствия этих решений. Антон Семёнович понимал, что великое происходит из малого. В ответ на критику – а оной было очень и очень много от светил-теоретиков педагогики – Макареко отвечал: «Ответственность за ведро и тряпку для меня такой же токарный станок, пусть и последний в ряду, но на нем обтачиваются крепежные части для важнейшего человеческого атрибута: чувства ответственности. Без этого атрибута не может быть коммунистического человека, будет "некомплект"».
Критиковали методы Антона Семёновича на каждом собрании в наробразе. За труд по принуждению (пусть и на благо самих колонистов), за наказания (пусть и за серьёзные проступки), за «военщину» с дежурствами и нарядами. Не имевшие практического опыта теоретики строили своё видение на книгах, на оторванных от реальности представлениях о взрослеющем человеке. Тем более, о человеке, характер которого уже сложился и сложился не лучшим образом. Макаренко же, видевший на практике результаты своих трудов, просто старался реже оказываться на этих собраниях. Он уже знал, что идёт верным путём, пусть и не без ошибок, и не без поражений на некоторых фронтах.
Переломным моментом в отношении колонистов к собственной жизни и жизни в целом стало знакомство с творчеством и жизнеописанием Максима Горького. Макаренко, фантастически начитанный и жадный до знаний человек, собирался провести обычный творческий вечер, а вместо этого открыл своим подопечным некую новую истину, дал им пример для подражания и цель. «Он совсем как мы», – сказали дети, познакомившись с «Детством» Горького. С этого момента труд обрёл для них смысл, и стало легче справляться с простой человеческой ленью. У каждого колониста появилось не навязанное извне желание стать кем-то. Найти свою профессию, поступить на рабфак, «выйти в люди». Тогда же решили колонии присвоить имя Горького, а самому писателю написать коллективное письмо. На письмо писатель ответил, стал шефом и советчиком для колонистов, завязалась постоянная переписка, воодушевлявшая воспитанников и поднимавшая их в собственных глазах.
Колония разрасталась, переехала в брошенную усадьбу. Колонисты приобщались теперь уже к труду производственному. Сельское хозяйство, кузнечное и плотницкое дело. За всем этим не забывали и учиться. Макаренко поделил ребят на отряды, в каждом были командиры, а управлялась колония советом командиров. Проступки колонистов рассматривались на товарищеском суде. Теперь уже дети делали общее, важное для всех дело и сами следили, чтобы дело это было сделано хорошо, а репутация колонии не страдала. Так пояснял Антон Семёнович систему очередному проверяющему:
«…состав отрядов почти не меняется. Мы – сторонники длительных коллективов. Конечно, кое-кто уйдет, будут два-три новичка. Но если даже и большинство отряда обновится, в этом нет ничего опасного. Отряд – это коллектив, у которого есть свои традиции, история, заслуги, слава. Правда, теперь мы значительно перемешали отряды, но все же ядра остались.
– Не понимаю. Все это какие-то выдумки. Все это несерьезно. Какое значение имеет отряд, если там новые люди. На что это похоже?
– Это похоже на Чапаевскую дивизию, – сказал я, улыбаясь.
– Ах, вы опять с вашей военизацией… Хотя… что же тут, так сказать, чапаевского?
– В дивизии уже нет тех людей, что были раньше. И нет Чапаева. Новые люди. Но они несут на себе славу и честь Чапаева и его полков, понимаете или нет? Они отвечают за славу Чапаева. А если они опозорятся, через пятьдесят лет новые люди будут отвечать за их позор».
Система эта принесла богатые плоды. Почти все воспитанники колонии получили образование, все нашли себя в жизни, в профессии. Многие в своём деле стали выдающимися. Когда чекисты начали строить коммуну имени Дзержинского для беспризорников, Антон Семёнович направил туда своих питомцев, чтобы создать ядро нового общества и передать знания и наработки горьковцев будущим дзержинцам.
К сожалению, в наробразе по-прежнему не верили в методы Макаренко. Был это для них именно вопрос веры, а не практики. Чиновников от теоретической педагогики Антон Семёнович называет жителями педагогического Олимпа, апостолами и прочими ироническими определениями. «Как раз в это время меня потребовали к отчету. Я должен был сказать ученым мужам и мудрецам педагогики, в чем состоит моя педагогическая вера и какие принципы исповедую». Педагогическая вера Макаренко мудрецов не устроила. В 1928 году посещение колонии самим Максимом Горьким стало не только величайшим событием для горьковцев, но и завершающим этапом пути завкола Макаренко. Ему ясно дали понять, что его методы не приняты олимпийцами. Он покинул колонию после отъезда Горького. Ныне и вовсе мало кто полагается на достижения этого величайшего человека, указавшего путь многим заблудившимся. Несмотря на очевидный успех, в него «не поверили».
Читать Макаренко легко. Он обладал недюжинным литературным талантом, и «Педагогическая поэма», несущая в себе ценность великого научного и практического труда, является увлекательнейшим художественным произведением. Захватывающе и с юмором описаны характеры и быт горьковцев. Читать Макаренко нужно, потому что он возвращает веру в людей. Нет никакой «природной жестокости», нет неисправимых. Найдены и опробованы методы перевоспитания не только детей, но и почти взрослых людей, не желающих, чтобы их перевоспитывали. «Педагогическая поэма» оставляет надежду на то, что однажды справедливое общество, основанное на товариществе и взаимопомощи, всё же будет построено. А закончить я бы хотела цитатой, которая лучше всего показывает Антона Семёновича Макаренко как человека и напоминает истину, которую современная пропаганда изо всех сил пытается подменить.
«Самое важное, что мы привыкли ценить в человеке, – это сила и красота. И то и другое определяется в человеке исключительно по типу его отношения к перспективе. Человек, определяющий свое поведение самой близкой перспективой, сегодняшним обедом, именно сегодняшним, есть человек самый слабый. Если он удовлетворяется только перспективой своей собственной, хотя бы и далекой, он может представляться сильным, но он не вызывает у нас ощущения красоты личности и ее настоящей ценности. Чем шире коллектив, перспективы которого являются для человека перспективами личными, тем человек красивее и выше».