Под Марьин день, что первого ноября, выдавалась особая ночь. Называли наши предки её Велесовой. Считалось это время переходным не только между осенью и зимой, но и между Явью и Навью, когда тянулись духи с той стороны поближе к живым, оставались подле них до рассветного часа.
Остерегались люди Велесовой ночи - с вечера разводили во дворах костры, раскладывали по окнам рябиновые ветви, сыпали перед входом четверговую соль - всё, чтобы отвадить от домов тёмную навь.
Душам же предков оставляли во дворах угощение. А чтобы не блукали те в поисках родного жилища – маячком зажигали по окнам свечи, указывали дорогу.
Были у предков на этот день свои приметы – старались не начинать они новых дел да отсиживались в домах. А если заглянет, постучит случайный путник в калитку – не отпирали, не пускали во дворы, чтобы не забрал он из семьи лад да удачу, не оставил вместо них беды и несчастья.
Много разных историй сложено про то время. Какие-то слышала я от бабушки и верю в их достоверность.
Бабушка выросла на хуторе. Семья была большая, а хозяйство ещё больше. Чтобы справляться, приходилось со стороны помощников нанимать.
И вот постучали раз ненастным днём к ним в ворота мужик с бабой, спросили про работу. Отец бабушки впустил их, стал расспрашивать – кто те да откуда. Мужик отвечал односложно да уклончиво, будто через силу. А баба молчала да лицо прятала под намотанным рваным куколем. Странная оказалась парочка. Но рабочие нужнее были и совсем уже собрался принять путников отец, руку мужику протянул, чтобы договор скрепить – да видно ангел охранил!
Ровно в ту минуту вошла в калитку Анна-бобылка, вернулась она из церкви, с солью особой да свечами. Только увидела этих двоих – кинулась на них, машет руками, кричит! Выхватила из мешочка соль и давай гостей незваных ею окроплять .
Те сразу съёжились-согнулись и попятились со двора. Задом, задом.
И с каждым разом будто всё меньше делались. ЧуднО!
Баба – та даже шипела при этом. А мужик молчал, только зубами скрипел сильно.
Так Анна их и прогнала. После отца принялась укорять да отчитывать:
- Разве ж можно под Марьин день работников нанимать! Навь теперь в силе, шастает по земле, торопится время использовать да к людям прибиться-пожировАть!
На соседнем хуторе приняли эту пару. И вскорости началось у них – скот полёг, прочих работников мор свалил…После на семью перекинулась хворь…Поехал тогда хозяин к бабке-знахарке за советом да помощью. А как вернулся с зельем особенным – так и следа от них не нашёл! Почуяли видно, что против них затевается да ушли других простаков искать.
И ещё было...
Из дальней церкви той же порой исчез служка. Отправился по надобности в город да и сгинул. Без толку после искали.
Анна потом сокрушалась, что не понимают люди опасности, не желают к советам прислушаться.
- Нельзя нынче в дорогу, - объясняла. – Все пути в этот день меняются, ведут в иной мир!
Служка, тот не навсегда пропал, аккурат через год возвратился, в такой же день. К родне постучался – ошалелый, оборванный.
Рассказал, что на огонёчек пришёл. На свечку, что на окне горела. Будто бабка его из нави за собой потянула, света держаться велела.
Говорил:
- Серое там всё, припылённое. Небо от земли не отличить. Солнца нет. Дождя нет, нет и снега.
Часто кричит-плачет кто-то.
Странные фигуры без дела слоняются – не разобрать в тусклой дымке, что они такое.
Ходят без дела туда-сюда. Стонут протяжно….
И я ходил…А что делать?..
Иногда страшные показывались.
Так от них прятались.
Меня бабушка научила, как.
У меня от неё память осталась – вышитый крестиком платочек. Как не стало её, так его и хранил, в кармашке таскал с собою. Через тот платочек она меня и нашла. Да подсказала, как перебыть-продержаться, как обратно вернуться…
Этот служка вроде дурачка сделался, ушёл из святого места. Бродил по степи, за птицами бегал, ловил их силками, а после сразу выпускал.
Пел громко. Смеялся без повода…Словно шальной...
Появилось у него откуда-то знание о растениях и травах. Всё лето собирал он целебные да раздавал желающим. А те ему едой да одёжкой платили. Тем и жил.
Анна говорила потому всё, что он нави в глаза посмотрел.
Тот, кто за черту заглянул да после вернулся, иначе жизнь понимать начинает. Словно другое зрение у него открывается, будто просветление какое-то находит.
И живёт такой человек по зову сердца да по велению души – радуется каждой пустяковине, ценит каждую минуту, счастье познать пытается.
Иначе, для чего всё?
*художник Ярослав Гержедович