Мое раннее детство проходило в доме в Ольгино - местечке, расположенном совсем недалеко от Ленинграда. Это было замечательное время: целые дни я проводила среди любящих меня людей - бабушки и дедушки, родителей моего отца, и тети Тани - старшей сестры бабушки. Наша семья жила на втором этаже, а тетя Таня занимала просторную комнату на первом. Много времени она, одинокая женщина, проводила с нами, поднимаясь по скрипучим ступенькам старинной лестницы, чтобы поучаствовать в общем разговоре, обсудить последние новости или просто подремать в нашем обществе, сидя на диване.
Когда я была совсем маленькой, я относилась к тете Тане немного настороженно: весь её облик - высокая фигура, царственная осанка, величественные грациозные движения, седые волосы, неизменно уложенные в аккуратную прическу, строгие интонации в голосе - совершенно не располагал к шалостям в ее присутствии. Но, вместе с тем, каким-то шестым чувством я улавливала ее безоговорочную и безусловную любовь ко мне - любовь, которая существовала уже только потому, что я была внучкой ее родной сестры и дочкой ее любимого племянника - моего отца. Эта ее любовь, которую я чувствовала как-то интуитивно, давала мне ощущение полной защищенности и уверенность в том, что при любых обстоятельствах эта пожилая строгая дама не даст меня в обиду.
Время шло, я подрастала, и манеры тети Тани перестали мне казаться такими уж строгими - возможно, я к ним просто привыкла. Всё чаще мы с ней стали разговаривать, она любила мне рассказывать всякие истории или просто терпеливо отвечала на мои детские вопросы. Она всегда охотно принимала участие в наших с бабушкой и дедушкой прогулках к заливу, в Лахту, в Лисий Нос, в Александровскую...
Однажды, когда мне было лет пять, мы с тетей Таней гуляли в нашем дворе; она срывала травинки, которые росли под нашими ногами, и показывала мне.
- Вот эта травка называется "гусиные лапки", видишь, какие у нее листики, а цветочки желтые, - тетя Таня наклонилась, и ее морщинистые руки с длинными пальцами ловко сорвали небольшой листик.
- Действительно, похоже на лапку гуся! - удивилась я. - А я раньше и не замечала её! А еще покажете мне что-нибудь?
- Ну, что бы тебе такое найти? - задумалась было моя собеседница, но тут же возле поленницы дров отыскала какой-то длинный стебелек. - Угадай-ка, как назвали это растение. Посмотри, какой необычной формы у него семена - вдруг это послужит тебе подсказкой! - улыбнулась тетя Таня.
Я задумалась:
- Семена, как треугольники...
- Верно! По форме они похожи на сумку пастуха, поэтому растение назвали "пастушья сумка". Вот теперь будешь знать и его. А вот это - мятлик луговой, - тетя Таня сорвала "метелочку". - Он часто встречается; если аккуратно вытянуть метелочку с семенами из стебля, кончик окажется сладким, вот попробуй!
Я послушно засунула травинку в рот.
- Действительно, сладко! Пойду покажу бабушке!
Я бегом поднялась по лестнице и ворвалась в кухню, где бабушка готовила обед.
- Бабушка, тетя Таня во дворе показывала мне разные растения - и мятлик, и "пастушью сумку", и "гусиные лапки". А мятлик сладкий, если взять кончик в рот!
- Видишь, как хорошо! - улыбнулась бабушка. - Тетя Таня у нас очень много всего знает про растения - она в этом большой специалист, а кроме того, умеет интересно рассказывать. До пенсии она работала биологом, даже диссертацию написала в этой области, ее очень ценили на работе.
В том возрасте я плохо понимала, как бабушка, дедушка, тетя Таня и другие пожилые родственники могли быть когда-то молодыми. Эта мысль категорически не хотела укладываться в моей голове; мне казалось, что все люди всегда были в том возрасте, в каком они оказались в момент моего рождения.
- Бабушка, ну разве тетя Таня была когда-то молодой? - в очередной раз усомнилась я в словах бабушки.
- Конечно, была. Тетя Таня была молодой и очень красивой женщиной. Она вышла замуж за человека, который ее полюбил; человека очень интересного, талантливого, неординарного - дядю Борю. Жаль, что он умер совсем молодым, и тетя Таня осталась одна.
- У тети Тани был муж?! - перебила я бабушку от удивления. - А где же тогда их дети? Ведь если люди женятся, у них рождаются дети!
- Так бывает не всегда. У тети Тани очень непростая судьба, я бы сказала, трагическая и печальная - поэтому надо к ней относиться с вниманием и заботой. Она очень одинока - а это всегда непросто для человека.
Я в задумчивости вышла из кухни. Мысли о тете Тане кружились в моей голове еще несколько дней после того разговора. Я пыталась представить ее молодой женщиной, у которой к тому же был, оказывается, муж, который почему-то рано умер - но у меня ничего не получалось. Конечно, я стала расcпрашивать бабушку о том, как же все это было, и она предложила сходить в гости к тете Тане и попросить ее рассказать обо всем.
В какой-то день мы выбрали удобное время и начали спускаться вниз по лестнице, направляясь в гости. Тетя Таня играла на рояле - чудесная музыка лилась из ее комнаты; мне всегда в детстве эти звуки казались какими-то волшебными. Спустившись вниз, бабушка постучала в дверь, дождавшись, когда пьеса, которую играла её сестра, закончится.
- Танечка, к тебе можно?
- Да-да, - отозвался знакомый голос.
Мы с бабушкой зашли в комнату.
- Видишь ли, Наташа стала много спрашивать и о тебе, и о Боре, и я подумала, что лучше будет, если ты сама расскажешь о своей жизни. Может быть, ты показала бы Борины картины и рассказала бы о нем, о вашей жизни в Ташкенте?
- Конечно, расскажу. Машенька, если у тебя есть какие-то дела - ты иди, мы с Наташей можем вдвоем чудесно провести время.
Бабушка ушла на кухню что-то готовить, а я, раскрыв рот, стала рассматривать необычную комнату тети Тани - я бывала там довольно редко.
Первое, что бросалось в глаза любому вошедшему сюда человеку - это крокодил. Да-да, настоящий крокодил, только набитый ватой! Чучело висело вертикально на огромном книжном шкафу, сверху донизу уставленному старинными книгами. Пасть крокодила была полуоткрыта так, что виднелись острые зубы, и мне, маленькой девочке, казалось, что этот страшный зверь непременно хочет меня укусить, хоть он и неживой.
Прямо напротив двери стояла деревянная тумбочка с причудливой резьбой. В ней тетя Таня хранила хлеб, соль и что-нибудь вкусное к чаю - когда я иногда заходила в гости, она непременно меня угощала любимым ею белым хлебом. Я так и прозвала такой хлеб в детстве - "тётитанин хлеб".
Над тумбочкой глухо тикали деревянные часы с маятником, а за их стеклянной дверцей стоял фотопортрет моего папы - любимого племянника хозяйки комнаты.
Пространство справа от входа занимал кабинетный рояль, сверху покрытый ковром - на нем когда-то играла еще моя прабабушка. Клавиши у него были сделаны из слоновой кости; звук он имел какой-то сказочный. Или мне так просто казалось...
Возле окна располагалась старинная бержетка - небольшое удлиненное кресло; около него стоял изящный круглый металлический столик с декоративными подвесками, на крышке которого красовалась бронзовая фигурка лягушки.
На одном из массивных шкафов стояла маленькая скульптура обнаженного красиво сложенного мужчины, на нем был только листок ниже пояса. "Это Нарцисс, - терпеливо объясняла мне тетя Таня всякий раз, когда я оказывалась в ее комнате и спрашивала, почему мужчина не одет. - По легенде, он часто любовался своим телом, и поэтому именно так его изобразил скульптор".
За другим большим шкафом стояла кровать тети Тани; кроме того, в комнате находился диван с подушками и валиками по бокам, обтянутый белым чехлом, над которым висело огромное количество картин. Перед диваном стоял круглый стол, покрытый старинной голубой скатертью.
В шкафу на полках стояли какие-то диковинные статуэтки, кувшины, шкатулки, коробочки, вазочки; лежали черепки, деревянные трубки, расписные вееры, блестящие камушки, ракушки и много-много всякой таинственной и непонятной для меня мелочи. Была среди них необычная японская деревянная машинка - стоило повезти ее по столу, как человечек, сидящий в открытом кузове, начинал подниматься и опускаться на своем месте. Там же хранилась фарфоровая фигурка большой зеленой лягушки - мне всегда разрешали смотреть на нее только когда она находилась в руках взрослых, чтобы я ее не уронила.
Плотные шторы были приспущены, от этого в комнате царил полумрак; лишь только отблески солнечных лучей играли на изразцовой печи темно-зеленого цвета, напоминая о том, что за окном был летний день. Было прохладно, звуки от присутствия нескольких диковинных ковров с азиатскими узорами казались приглушенными, и какой-то таинственный запах старинных вещей окутывал всё пространство этой необычной комнаты.
- Что же тебе рассказать? - задумалась тетя Таня, вставая из-за рояля и направляясь ко мне. - Кажется, я ведь тебе уже говорила, что это мой портрет? - с этими словами она, обняв за плечи, подвела меня к огромной картине, висевшей над роялем, помещенной в широкую резную золоченую раму. На ней была изображена молодая женщина с длинными темными волосами, заплетенными в толстую косу; на ней надето было синее платье с белым воротничком; незаконченный еще вязаный носок спускался со спиц, которые она держала в руках; задумчивый взгляд был отведен в сторону. Я, хоть и видела это полотно не первый раз, принялась разглядывать лицо этой женщины, пытаясь узнать в ее чертах мою тетю Таню.
- Да-да, я понимаю: тебе не верится, что я была такой, - словно угадав мои мысли, произнесла тетя Таня. - Но, поверь мне, была. Этот портрет написал мой муж - Борис Владимирович Пестинский. Очень талантливый был человек, интересовался совершенно разными вещами - но за что бы он ни брался, всё у него получалось. Есть такие люди, которые талантливы во всем, у которых любое дело спорится - дядя Боря был из их числа. Ты знаешь, он обладал какой-то неукротимой энергией - ему было интересно ВСЁ, он буквально "горел" желанием что-то делать, что-то узнавать, кому-то передавать знания, которые он приобрел; он ни минуты не мог провести без дела. Вот таким он был в детстве, - мы подошли к небольшому карандашному портрету, который висел над диваном; милый мальчик лет четырех был изображен на нем.
- А вот это автопортрет, тут ему двадцать три года, совсем еще молодой человек, - показала тетя Таня на портрет мужчины в шляпе. - Почти таким (всего на год постарше) он был, когда мы познакомились...
Молодой человек, изображенный на фоне моря, с причудливой, как мне тогда показалось, прической; в коричневой шляпе, сдвинутой немного набок; с очень правильными чертами лица открыто смотрел на меня с портрета.
- Дядя Боря был художником? - спросила я.
- Да, он закончил Академию Художеств. Но кроме этого, интересовался биологией, изучал змей, состав их ядов и действие этих ядов на человека. И археологией интересовался, ездил в составе экспедиций.
Тетя Таня достала из шкафа кувшин, вазу, какие-то черепки. Мы сели на диван и начали их рассматривать.
- Вот такие вещи он привозил из своих археологических путешествий. Я и картины его могу тебе показать - с этими словами тетя Таня стала доставать из-за дивана потемневшие от времени полотна.
Незнакомые люди смотрели на меня с холстов, необычные пейзажи каких-то жарких стран вставали передо мной, прекрасные цветы красовались в диковинных вазах на натюрмортах - был там и букет сирени возле открытого окна, и чудесные маки, и бордовые георгины... Все это казалось мне какой-то сказкой.
- Нравятся тебе картины дядя Бори? - спросила тетя Таня. Я была под таким впечатлением от увиденных картин, что могла только покивать головой. - Дядя Боря был художником и биологом, работал здесь, в Ленинграде - оформлял книги и журналы, писал портреты, его работы демонстрировались на выставках, он был членом нескольких художественных комиссий; кроме того, работал в Лениградском зоологическом саду (крокодил на шкафу "родом" из зоопарка) и на Лахтинской экскурсионной станции, в Музее природы северного побережья Невской губы, вел занятия в кружке юннатов. Я и сейчас удивляюсь - как он все это успевал?!
Но однажды его обвинили в антисоветсткой деятельности, - тетя Таня горько усмехнулась. - У него и в мыслях не было ничего такого. Тем не менее, его отправили в ссылку в далекую жаркую страну - Узбекистан. Там он продолжал писать картины и стал проводить занятия по живописи для детей, часто рисовал своих учеников - простых узбекских мальчиков. Человеком он был необыкновенно способным, поэтому быстро освоил узбекский язык. Он очень располагал к себе всех, кто с ним общался, и его стали уважать и сами ученики, и их родители. В Узбекистане бытовало поверье, что рисовать человека - плохая примета: тот, кто позировал художнику, якобы может погибнуть. Поэтому родители не разрешали сначала писать портреты своих детей. Но дядя Боря вызывал такое доверие, что спустя некоторое время узбеки стали на это соглашаться. Когда срок ссылки закончился, и он задумался о возвращении в Ленинград, друзья посоветовали ему остаться в Ташкенте, чтобы избежать дальнейших репрессий или даже расстрела. Такой же точки зрения придерживался и руководитель милиции Ташкента - в частной беседе он убеждал дядю Борю в том, что в Узбекистане безопаснее. И дядя Боря решил остаться там.
Я не сказала тебе, что предложение о замужестве он мне делал, находясь в тюрьме после ареста, и я дала свое согласие. Все годы, которые он провел в Узбекистане, я ждала его здесь как невеста. После ссылки дядя Боря ненадолго приехал сюда, здесь мы с ним поженились и вместе поехали в Ташкент.
- Вы жили в Узбекистане, так далеко?! Почему же вы туда уехали? - удивилась я.
- Да, жила, - кивнула головой тетя Таня. - Почему я туда поехала? - моя собеседница на мгновение задумалась, грустная улыбка показалась на ее лице, но ответила она очень твердо и решительно тем тоном, каким говорят о вещах очевидных. - Потому что любила дядю Борю. Конечно, сначала было тяжело втянуться в новую жизнь - там совсем другой климат, другие люди, другая природа... Но привыкла - человек ко всему привыкает. Для меня было важным то, что Боря жив, что я была рядом с ним; всё остальное казалось мне мелочами. К нам необыкновенно тепло относились там местные жители - во всем поддерживали, часто приходили к нам домой, чтобы о чем-то посоветоваться в житейских вопросах, что-то рассказать, чем-то угостить. Они понимали, что в то время часто обвиняли людей в том, чего они не совершали, и что дядя Боря ни в чем не виноват. Я и сейчас с благодарностью и любовью вспоминаю их.
- А почему у вас с дядей Борей не было детей? - с детской непосредственностью "брякнула" я.
- Видишь ли, когда мы поженились, я очень хотела иметь детей - хотя бы одного ребенка. Но дядя Боря считал несправедливым, что с ним так обошлись - присудили наказание за то, в чем он не был виноват; это было для него настоящим ударом. Человек очень эмоциональный и чуткий, он очень болезненно всё это воспринял, тем более, что он во всем не терпел лжи и неправды. Дядя Боря считал, что было бы неправильно взять на себя обязательства по рождению и воспитанию ребенка, если он не был уверен в завтрашнем дне. После несправедливых и нелепых обвинений и незаслуженной ссылки он понял, что с ним в любой момент могут поступить как угодно, обвинить в чем угодно, приговорить к чему угодно - возможно, и лишить жизни. Он считал неправильным подвергать опасности жизнь невинного маленького человека - дочки или сына - ведь в случае повторных репрессий, какими бы они ни были, от них так или иначе будет страдать и наш ребенок. Кроме того, была и еще одна причина: дядю Борю ядовитые змеи кусали не только в тот раз, о котором я рассказала, это случалось и раньше. Здоровье его было подорвано. Так мы остались с Борей вдвоем. Ты знаешь, мне и сейчас очень жаль, что у нас не было детей; вот такое испытание было нам послано.
Тетя Таня на минуту о чем-то задумалась, сокрушенно покачав головой; во взгляде появилась какая-то безысходная грусть, но потом она неожиданно улыбнулась:
- Но ты знаешь, дядя Боря никогда не падал духом. Живя в ссылке, он радовался тому, что имеет возможность реализовать себя в любимых профессиях - и в биологии, и в живописи - пусть и в Узбекистане, а не в Ленинграде. Понимая, что в истории с обвинениями в антисоветской деятельности он прошел по лезвию ножа (его ведь могли и расстрелять!), он с удвоенной энергией ушел и в герпетологию, и в живопись, ценя каждый миг своей жизни. Он нашел в себе силы на это.
Когда в Ташкенте он работал со змеями, во время сбора яда в палец его укусила ядовитая змея - гюрза; во многих случаях ее укус оказывается смертельным для человека. Место укуса долго лечили, но началась гангрена, и часть пальца пришлось удалить - а это означало, что со змеями работать он больше не мог, потому что он не мог уже безопасно брать их в руки. Дядя Боря не отчаялся и полностью ушел в художественную работу - стал читать лекции в институте, возглавил изостудию во Дворце пионеров, стал еще больше работать над картинами - их охотно демонстрировали музеи и выставки.
Когда его укусила гюрза, он две недели находился в тяжелейшем состоянии, несмотря на предпринятые меры; врачи не знали, выживет он или нет. В то время он сотрудничал с фармакологами, которые изучали действие ядов разных змей на организм человека, и даже находясь на грани жизни и смерти, дядя Боря решил, что описание его состояния под действием яда будет важно и ценно для науки. С трудом удерживаясь в сознании, он диктовал свои ощущения, ведя своеобразный дневник - эти записи он делал до полного выздоровления, и они, действительно, оказались важны для ученых. Это был необыкновенно сильный духом человек.
- Мы привыкли к жизни в Ташкенте, - продолжала тетя Таня. - И, наверное, так и жили бы там, но дядя Боря тяжело заболел. Врачи обнаружили у него опухоль, и вскоре он умер - я думаю, не последнюю роль в этом играли его переживания по поводу несправедливого обвинения и ссылки. Кроме того, укусы ядовитых змей, очевидно, не прошли бесследно. Ему было всего сорок два года.
Тетя Таня остановила взгляд на автопортрете молодого еще дяди Бори в шляпе, висевшем на стене, еле заметно покачиваясь из стороны в сторону. Только став взрослой и вспоминая тот наш разговор, ее фигуру в тот момент - слегка согнувшуюся и наклонившуюся вперед, будто после удара, - я поняла, как ей было больно потерять любимого мужа - мужа, в котором она буквально души не чаяла, и эта боль была в ней всю ее жизнь.
Я молчала, боясь нарушить тишину, потом решилась спросить:
- А что же было потом?
Тетя Таня перевела взгляд на меня, словно вернувшись в нынешний момент из далекого прошлого:
- После Бориной смерти я осталась в Узбекистане совсем одна и решила возвращаться в Ленинград. Оказалось, что это невозможно - я была вдовой политически неблагонадежного человека, которая, уехав в Ташкент, потеряла прописку в Ленинграде. Но я решила, что нужно вернуться сюда и поселиться как можно ближе к моей семье, которая оставалась в Ольгино.
Я продала все вещи, кроме книг и картин дяди Бори, и мне удалось собрать деньги на обратную дорогу. Еще шла война; я добиралась поездом несколько недель и однажды даже чуть не отстала от него - вышла на станции за кипятком, а состав в это время тронулся. Я была в ужасе от того, что Борины картины могут потеряться в пути без меня и бросилась догонять поезд; какие-то незнакомые люди в последний момент втолкнули меня в вагон. Приехав сюда, я сняла жилье в Тихвине и разместилась там. Не имея права въезда в Ленинград, я несколько раз тайком ездила в Ольгино, чтобы повидаться с мамой, братьями и сестрами. Если бы не Машенька - твоя бабушка - я бы навсегда, наверное, так и жила без права нахождения в Ленинграде. Но когда закончилась война, Маша получила в организации, в которой она работала, фиктивное согласие взять меня на работу. Написали какие-то необходимые поручительства, характеристики, кучу каких-то еще непонятных бумаг - и я получила разрешение вернуться в Ленинград.
Я побывала в Ташкенте спустя двадцать лет после отъезда, когда уже устроила свою жизнь здесь. Вернулась, чтобы навестить тех людей, с которыми мы с Борей были дружны - и знаешь, чему я удивилась? Тому, что спустя даже многие годы там помнили, уважали и любили его по-прежнему. Многие из ребят, которые ходили к нему в кружки - и в изостудию, и в зоологический - стали художниками и учеными-биологами: он смог на всю жизнь "заразить" ребят тем, чем сам буквально "горел". Меня встречали тогда очень тепло, и я радовалась, что дядя Боря как будто продолжает жить - жить в своих учениках. Вот с этим чувством, удовлетворенная, я вернулась в Ленинград из той поездки. Мне и сейчас тепло на душе от того, что я знаю: есть на свете люди, которым дядя Боря и сейчас дорог.
Ты знаешь, даже когда Бори не стало, я будто чувствовала его присутствие в своей жизни. Когда мне что-то удавалось, мне казалось, что он рад за меня, за мои успехи. Когда случались неудачи, он словно меня поддерживал. Я привыкла жить так, чтобы он мог мною гордиться, даже находясь не с нами со всеми - и кажется, у меня это получалось.
Моя собеседница встала, подошла к большому автопортрету мужа, висевшему на стене около окна (на нем он был изображен в последний год жизни), провела по нему рукой, и, не отрывая взгляда от его лица, медленно произнесла:
- Вот такая история... Был такой человек - Борис Владимирович Пестинский; теперь и ты о нем немножко знаешь.
Я вслед за тетей Таней подошла к картине. Мужчина средних лет с осунувшимся бледным лицом и большими печальными глазами смотрел на меня с полотна. В руках он держал кисть и картину; плечи его были опущены и казалось, что серый халат, из-под которого выглядывали рубашка и галстук, был ему велик. Какая-то усталость ощущалась в его облике - губы были напряженно сжаты, в глазах читались грусть, твердость и безысходность; серая стена, на фоне которой был изображен художник, добавляла какого-то отчаяния в настроение портрета.
Мы довольно долго молчали, разглядывая полотно, прежде чем я осмелилась робко спросить:
- И вы больше не вышли замуж?
Моя собеседница покачала головой:
- Нет... Мне делали предложения, но я отказалась. Мне не встретился больше такой же неординарный и интересный человек, как мой муж - а на меньшее я не хотела соглашаться. Я просто не могла себя представить рядом с другим мужчиной; таких чувств, как к Боре, у меня больше не было. Я не хотела тревожить память о нем.
В дверь тихонько постучали. Тетя Таня, опять будто вернувшись издалека в действительность, ответила:
- Да-да, войдите!
На пороге комнаты показалась моя бабушка:
- Наташенька, ты всё еще здесь? А я тебя во дворе искала. Пойдем скорее; тетя Таня, наверное, уже устала и хочет отдохнуть.
- Ну что ты, мы очень хорошо провели время, - возразила тетя Таня.
Я уже выходила в прихожую, когда услышала вопрос замешкавшейся в дверях бабушки:
- Танечка, ты про Борю ВСЁ рассказала?
- Да, ВСЁ. Она умная девочка и всё понимает.
Бабушка только кивнула в ответ. Только когда я стала взрослой, я поняла смысл этого вопроса. Бабушка спрашивала о том, рассказала ли тетя Таня мне об обвинении и ссылке дяди Бори - в семье с большой осторожностью рассказывали детям о пострадавших в репрессиях родственниках, беспокоясь о безопасности.
Прошло много лет, прежде чем я до конца осмыслила, какой трагедией для тети Тани обернулась история ее любви. Боль от потери любимого мужа жила в ней всю ее жизнь, и, так и не родив желанных детей, она несла в себе тяжесть одиночества. Картины, написанные дядей Борей, она принесла в дар Русскому музею, желая сохранить память о нем как о талантливом художнике; и по сей день их можно увидеть на выставках.
Остановившись в зале рядом с парой ранних работ художника Бориса Пестинского на одной из таких выставок, из речи экскурсовода я узнала, что искусствоведы относят их к жанру магического реализма. Я долго рассматривала " Автопортрет" дядя Бори - ту самую картину, которая висела когда-то передо мной в комнате тети Тани. Молодой человек в коричневой шляпе, сдвинутой немного набок, всё так же открыто смотрел на меня с картины, как и сорок с лишним лет назад. Никто из посетителей выставки и не догадывался, что ждало в жизни этого молодого художника, так по-юношески задорно и харАктерно запечатлевшего себя на фоне моря в начале ХХ века.
"Магический реализм... Магический реализм..." - крутилось у меня в голове, когда я ехала домой с выставки. "Мог ли дядя Боря там, в жарком Узбекистане, представить, что его работы будут выставлены в Русском музее, а экскурсовод - эта обаятельная стройная девушка - будет с неподдельным увлечением рассказывать о его картинах?"
Реализм жизни двух людей - дяди Бори и тети Тани - был, кажется, лишен доброй магии. Этих двух людей долгие годы связывала любовь, дававшая силы на преодоление многих трагических обстоятельств. По их судьбам, как и по судьбам тысяч и тысяч других ни в чем не повинных людей, безжалостно прошли события ХХ века - прошли, ломая их надежды, их желания, их веру, их таланты, их родительство, их родственные связи... Прошли, забрав жизнь у одного из них и оставив боль, бесконечную и безысходную грусть и одиночество другому.
Тетя Таня, к сожалению, не дожила до реабилитации мужа - ее не стало в 1987 году, приказ о его реабилитации вышел только через два года.
Где бы они ни были сейчас - а я думаю, что они опять вместе - им обоим, наверное, необыкновенно приятно, что дядя Боря будто продолжает жить - жить в своих картинах, в последователях своих учеников, в своих научных работах, в памяти родственников. Помним мы и тетю Таню - необыкновенно сильную духом женщину, которая смогла с достоинством пройти через многие жизненные трагедии и испытания, не изменив своим моральным устоям, до последних дней жизни сохранявшую память о горячо любимом муже.
Был такой человек - Борис Владимирович Пестинский...