Седьмая часть. Я не сводил взгляда с соседней койки. На меня, надменно прищурив глаза, смотрел штурмбаннфюрер Брун
Немец от моих слов громко фыркнул, но пока хозяйка была в комнате, больше не проронил ни слова.
Но лишь только девушка вышла за дверь, штурмбаннфюрер шепотом спросил:
- И как теперь дальше соседствовать будем?
Я, не поворачивая к нему лица, грубо бросил:
- Мне с тобой соседство ни к чему. Отдышусь и уйду. Это еще хозяйка не знает, кто ты такой.
- И пусть дальше не знает на свое же счастье, - ответил немец, давая мне понять, что лучше мне держать язык за зубами.
В комнате повисла тягостная пауза, которая пугала меня еще больше, чем само нахождения рядом штурмбаннфюрера.
- Хочешь ты того или нет, а придется тебе меня выводить. Знаю я, что ваша армия поблизости где-то рыскает и меня схапает, как пить дать. А мне нужно к своим. Придется тебе меня вывести к своим, - добавил он.
Я приподнялся на локтях, смотря на непоколебимое лицо штурмбаннфюрера.
Казалось, он и правда верил в то, что я ему что-то должен и по доброй воле проведу его к немцам.
- С какого перепуга? Ты что-то путаешь, немец! - ответил я, снова без сил упав на подушку.
- С такого, что у меня есть пистолет, это раз. А два, если твои нас схапают, я скажу, что ты работал у меня снайпером. Как думаешь, погладят ли они тебя за это по головке? - чеканя каждое слово, возразил мне немец. - Против своих с винтовкой...плохи твои дела, парень.
- Это враки, никто тебе не поверит, - проворчал я, хотя понимал, что очень долго пробыл в немецком плену, поэтому трибунал прямо и пляшет передо мной.
Тем более, если штурмбаннфюрер Брун и правда даст против меня показания.
- Когда выходить будем? - зевнул штурмбаннфюрер. - Тянуть ни к чему.
- Завтра, вечером, - ответил я, немного помедлив, потому как у меня вырисовывался в голове свой план.
Но штурмбаннфюрер тоже был не лыком шит. Он сразу заподозрил неладное, поэтому уверенно добавил:
- А чтобы ты чего не выкинул по дороге, хозяйку этого дома возьмем с собой.
Я возмущенно запротестовал:
- Куда ее? Она и так почти не видит. Она обузой только будет, - попытался я разубедить Бруна.
- Тем более, не убежит. А как доведешь меня до своих, я вас с миром отпущу. Мое слово - закон! - сев на край кровати, произнес немец.
Я покосился на него, пытаясь сообразить, можно ли как-то выпутаться из сложившейся ситуации.
Но ничего путнего в голову не шло.
- И одежду у нее попросишь. Идти в такой виде тебе никак нельзя. Для своих - ты меня ведешь в плен, а для моих - ты полицай. Крутись, как хочешь!
- Да уж.., - проворчал я, соображая, во что вляпался, постучавшись в этот дом.
Продолжение следует...