Самый знаменитый памятник арабской и персидской литературы стал следствием измены. Многие знают, что "Сказки тысяча и одной ночи" рассказывала шаху Шахрияру прозорливая и многомудрая Шахерезада, но сказки царицы оказались такими запоминающимися, что предшествовавшие им события мало кто помнит.
Брат Шахрияра Шахземан был счастливо женат и блаженстовал в браке, однако, несмотря на то, что он был любящим и заботливым мужем, его жена обманывала его и изменяла ему. Узнав об измене ревнивый Шахземан казнил жену и отправился к своему брату Шахрияру, чтобы поделиться с ним, постигшим его горем. Однако же оказалось, что и жена Шахрияра ему изменяет. Разочарованные в женщинах, братья казнили жену Шахрияра, а, вместе с ней, и всех его наложниц.
Именно после этих трагических событий Шахрияр решил, что больше не допустит измен в своем доме, но, поскольку в женскую верность он больше не верил, то ни одна из его жен не должна была дожить до второй брачной ночи. Только смерть, по его убеждению, могла гарантировать ему верность супруги. Череду этих кровавых браков смогла прервать только Шахерезада, рассказывавшая своему супругу сказки, захватывающие настолько, что шах не решался казнить девушку, не дослушав сказку до конца. Однако сказки следовали чередой и были одна интереснее другой. Спустя 1001 ночь воображение девушки иссякло, но она успела не только усыпить подозрительную натуру супруга, но и родить Шахрияру троих сыновей, чем и заслужила помилование.
Правдива ли эта история или нет, но полные искрометного юмора и захватывающих приключений сказки не только обеспечили долгую жизнь прозорливой рассказчице, но и прославили восточный фольклор в веках. Первые, фрагментарные переводы этих сказок появились в Европе еще в XVIII веке, полноценный же перевод и многочисленные издания на английском, французском и русском языках появились в 1830 - 1880 годах. С их легкой руки Европа практически заболела "манией востока": в моду входили ковры, кальяны и шали. Многочисленные писатели и поэты в угоду вкусам толпы писали стихи и прозу с восточными мотивами. Этой мании не избежали даже Пушкин и Байрон.
И, конечно, ни одно из этих литературных произведений не обходилось без описания самого загадочного и притягательного из явлений востока - без описания гарема, где в роскошных садах под бдительным надзором строгих евнухов живут прекрасные как гурии девушки, которых и видеть-то не может никто, кроме их мужа и господина. Собственно, вторжения и похищения красавиц из гаремов составляли сюжет доброй половины художественной литературы восточной тематики.
Каков же был шок благочестивой публики, когда в 1873 году целый ряд изданий одно за другим начал публиковать фотографии якобы из личного фотоархива иранского шаха Насер ад Дина. Шах только - только успел покинуть Великобританию, которую посещал с такой пышностью и помпой, что британцы почитали его едва ли не прототипом Шахрияра из "Сказок 100 ночи", что только подтверждалось известием о том, что в гареме у шаха проживает ни много ни мало - 84 жены.
Шах был просвещенным монархом, увлекался науками и искусством и, помимо всего прочего, фотографией. Свою первую фотокамеру он получил будучи одинадцетилетним мальчишкой в подарок от самой королевы Виктории. Повзрослевший Насер ад Дин дескать так увлекся фотоискусством, что, презрев все законы шариата, запечатлел на пленке красавиц собственного гарема. Свой фотоархив он, правда, создавал исключительно для личного пользования и только благодаря стараниям настойчивых репортеров архив этот якобы удалось раздобыть и напечатать.
Шок легковерной публики легко представить. Ведь их взорам предстали отнюдь не томные красавицы в драгоценных уборах, а угловатые существа в нелепых нарядах. Причем половина "красавиц" являлись счастливыми обладательницами не только усов, но и едва ли не полноценной бороды. Корреспонденты некоторых газет даже сопровождали публикации пояснительными надписями о том, что, эстетические предпочтения восточных мужчин сильно отличаются от европейских.
Однако же обман вскоре раскрылся. На фотографиях были запечатлены совсем не подлинные "звезды гарема", а актеры придворного театра, которые, разряженные в женские платья разыгрывали сцены из придворной жизни. Легкий гротеск этих сцен только еще больше распалил любопытство востоковедов, веру которых в прекрасных гурий из цветущих гаремов не так-то легко было развеять.