Анна Зотова
В конце июня
роман
Часть 7
Возвращение Арамиса
Глава 52
Недели через две после отъезда Веригина бабушка позвала Люсю к телефону:
- Тебя спрашивает какой-то молодой человек.
- Здравствуй, Люся, это Глеб. Помнишь такого?
- Глеб, рада тебя слышать! Давно не разговаривали. Прости, что накричала на тебя в последнюю встречу.
- Да я уже забыл. Мать говорит, что тебя надо спасать от какого-то страшного, бородатого, религиозно-ортодоксального субъекта. Дескать, он тебя совсем замучил.
- Да никто меня не замучил. Сама из-за собственной глупости мучаюсь.
- Значит, субъект все-таки имеется?
- В настоящее время отсутствует по причине своей ортодоксальности - отбыл посетить православные святыни и поклониться своим любимым мощам.
- Даже так. Серьезно? Помогает?
- Что помогает?
- Приложение к мощам.
- Не знаю, Глеб. Не пробовала.
- Молодец, что не дала притупить свой острый ум и критическое мышление религиозному дурману.
- Издеваешься? Можешь представить меня монашкой в черном платочке?
- Не могу. Но люди меняются. Меня это удивило. Я помню девушку, которая заявляла мне, что никому не даст собой помыкать. А тут словно о другом человеке идет речь.
- Это моя мама с твоей обо мне сплетничают?
- Ну, типа того. Ты же их знаешь.
- А Инна Глебовна все тебе рассказываеи?
- Почему рассказывает? Я не глухой, - слышу, о чем она судачит битый час по телефону вместо того, чтобы кормить своего дорогого и единственного сына.
- Тебя мама с ложечки кормит?
- Очень смешно. Она не разрешает есть пирог, пока все не сели за стол. А когда сядем - непонятно. Ведь мама по телефону о тебе говорит. Вот я и решил выяснить самостоятельно, что у тебя такое происходит, в своем ли ты уме, а после успокоить свою мать. Люся, скажи мне, как на духу, во время этой самой твоей исповеди - ты в своем уме?
- Не знаю.
- Люся, я вот что подумал. Может, ты приедешь к нам погостить в Новосибирск? Тебе же все равно скучно дома. А тут море Обское, - прямо город-курорт.
- Как я же приеду? Мне неудобно.
- В поезде ночь ехать неудобно? Поезжай на автобусе. Я тебя встречу. Ты же знаешь, что я не буду к тебе приставать. Тем более что ты теперь такая, как бы это сказать, просветленная.
- Нет, Глеб, у меня полно дел. Я работу ищу. Из школы ушла.
- Не будешь же ты искать работу все лето, на пару недель-то можешь успокоиться? Ты зачем увиливаешь от ответа, «прямолинейная ты наша»? Подумай, а я через пару дней позвоню. Ты мне все расскажешь.
- А что твои родители скажут?
- Люся, ты же их знаешь. Они понимают, что люди иногда приезжают в столицу, чтобы походить по магазинам, посетить набережную, приобрести прекрасный "южный" загар. Этим людям надо где-нибудь поселиться - у родственников или друзей, нельзя же ночевать под открытым небом. Люся, может, тебе будет приятно сменить обстановку? Только ты не медли, - я с июля в отпуске, но он не будет длиться вечно. Приезжай, я позвоню, - и он повесил трубку.
Люся догадывалась, почему Глеб позвонил. Инна Глебовна до сих пор не утратила интереса к Люсиной семье, и они с Татьяной Ивановной и впрямь частенько часами болтали по телефону. Интересно, кто был инициатором звонка - Инна Глебовна или сам Глеб? И что бы сказал Веригин, если бы узнал про это приглашение? Стоп! Ее это не волнует. Она и так знает, - он сказал бы: "Не езди". А потом бы проследил, чтобы его «игрушку» вернули на место, и опять бы убежал по своим "важным" делам. Вопрос в другом - зачем она понадобилась Глебу? Он прекрасно жил без нее все эти годы. Люся пыталась вспомнить, как они общались с Глебом раньше, как он к ней относился, было ли в этом отношении хоть что-то, выходящее за пределы простой дружбы и добрососедства. Да, вроде, ничего такого не было. Шутил просто, и все.
- Бабушка, меня Глеб Горский к себе в гости в Новосибирск пригласил.
- Это тот худенький черненький парнишка, который с тобой учился?
- Да, это он.
- Ну и съезди на здоровье. Развеешься.
- Бабушка, как кто я ему поеду?
- Да хоть как кто. Лишь бы от этого охламона избавиться.
"Избавиться от охламона". С такими мыслями Люся отправилась в Новосибирск.
Глава 53
Знакомый вокзал. Знакомый, но чужой город.
"Ну вот, и куда теперь идти? Что делать? Такая мука - быть все время на виду у чужих людей". Ведь Горские - чужие, и Глеб тоже чужой. И относится он к ней снисходительно-насмешливо.
Люся шла вдоль вагона, опустив глаза.
"Приехала клин клином вышибать. Фу, как мерзко, как стыдно! И Глеб это понимает. Навязывают ему одинокую даму с поломанной судьбой, а он, наверное, тоже маму свою слушается. Послушный мальчик. Зря я сюда приехала!" - думала она.
И тут перед собой увидела Глеба.
"Как с ним хоть здороваться-то? Броситься ему на грудь и зарыдать? Боже, какие все милосердные и жалостливые! Прямо противно".
- Привет! Пошли! - Глеб почти не взглянул на нее, просто взял сумку и пошел вперед, а она посеменила за ним.
Знакомая дорога в Академгородок.
Люся все время глядела в окно. Во-первых, при этом не надо смотреть на Глеба. Во-вторых, она ждет знакомой надписи про могущество России.
Дождалась. Расслабилась.
Дома у Глеба никого не было - все на работе.
- Умеешь делать пельменное тесто? - спросил Глеб.
- Умею.
- Тогда давай заводи тесто, а я буду чистить картошку, - будем делать вареники к приходу родителей.
- У вас, сколько я себя помню, все пельмени, вареники, пирожки. У меня только бабушки способны на такой подвиг - замесить тесто, раскатывать, лепить.
- А ты с родителями, получается, ленивая?
- Получается, что так. Мы у бабушки по дедовому рецепту обычно делаем вареники с зеленым луком и творогом. Это в Бурятии так делают. Дедушка оттуда родом.
- С луком и с сахаром? В творог же всегда сахар кладут? По-бурятски?
- Нет, с солью и сливочным маслом. Это вкусно.
- Так ты бурятка? Ты же светленькая и белокожая.
- Нет, мой дедушка на одну четверть бурят. Его дед Тимофей был казачьим атаманом и женился на бурятке. Задолго до смерти сделал себе гроб-домовину. Мой дедушка, когда был маленьким, часто играл в этой домовине, стоявшей на чердаке. Когда началась война, дедушка на фронт ушел. А дед Тимофей лег в гроб и сказал: "Я свое пожил, не буду вас объедать". Никто не мог убедить его вылезти оттуда. Полежал день-другой и умер.
- Я смотрю, на тебя очень большое влияние оказал твой православный знакомый. Гробы тебя очень впечатляют.
Люся жутко смутилась. Уткнула руки в тесто и начала его разминать с утроенной силой.
- Да не обращай ты внимания на то, что болтаю. Я могу брякнуть Бог знает что. Сам потом жалею - кто за язык тянул? Мы с тобой, Люся, жутко образованные. Это нас портит. Нам всегда нужно общаться и по-умному разговаривать. Были бы попроще - сейчас спокойно месили бы тесто и лишь изредка обменивались друг с другом междометиями и разными звериными звуками.
- Давай общаться междометиями и звериными звуками.
- Давай.
- Давай так - кто скажет первое человеческое слово, обладающее лексическим значением, - тот проиграл.
- И в награду будет протирать пол в коридоре, - предложил Глеб.
И они стали лепить вареники и при этом мычали, рычали и блеяли.
Через некоторое время пришли родители Глеба.
Глебу было сподручно поздороваться с ними мычанием, а вот Люсе пришлось заговорить на русском языке.
- Тряпка и ведро в туалете, - напутствовал ее Глеб.
- Но ведь это нечестно! - сказала Люся, но спорить не стала - уговор есть уговор. Она пошла за тряпкой и ведром.
- Подожди, - сказал Глеб. - Я ведь пошутил. Что же я, по-твоему, совсем бессовестный? Ну, его, пол, пусть грязный стоит.
Родители Глеба удивленно взирали на это препирательство. Затем Лев Давыдович предложил ужинать варениками.
Усевшись за стол, Люся увидела бутылку шампанского и бокалы. "Ну, сейчас начнется", - подумала она и робко отодвинула свой бокал в сторону. Все Горские посмотрели на нее с интересом.
- Спасибо, но я не пью, - тихо сказала она.
Лев Давыдович кивнул, и Глеб налил Люсе сок в бокал.
"Какое счастье, что они все знают и все понимают", - подумала Люся.
- Люся, мы знаем о твоей ссоре с отцом, - сказал отец Глеба. – Я - друг Дмитрия, знаю о его достоинствах и недостатках. Дмитрий вел себя недопустимо. Ты - взрослый человек, и имеешь полное право прощать или не прощать его. Не переживай.
Инна Глебовна тут же захлопотала:
- Люсенька, Люсенька, все хорошо. Мы тебе очень рады.
Когда после ужина Люся взялась помогать мыть посуду, никто ей не препятствовал. Наоборот, Лев Давыдович и Инна Глебовна уселись перед телевизором, а Глеб сидел в кухне за столом и распоряжался процессом мытья посуды - что еще отмыть и куда поставить.
- Будем готовить каждый день, кормить всех. А то надоело есть полуфабрикаты.
- Так вы не каждый день стряпаете пирожки, пельмени и вареники?
- Конечно же, нет. Это мы перед гостями выпендриваемся, какие мы хозяйственные. А на самом деле мы питаемся полуфабрикатами. Но раз уж ты приехала и напомнила про пирожки, то будем на днях их печь, уговорила.
- Я не уговаривала.
- Поскольку ты умеешь делать тесто, надо воспользоваться этой возможностью. Но на завтра у нас еще остались вареники, и мы можем куда-нибудь сходить на целый день.
- Пойдем на Обское водохранилище.
- Оно же грязное.
- Я не хочу купаться, хочу просто там посидеть. Хочу белочек увидеть.
- Ну, как хочешь. Я думал, что ты в ресторан какой-нибудь попросишься или в парк развлечений на каруселях кататься.
- Не стыдно? Я же к тебе не из деревни заброшенной приехала, а из города, в котором ты, между прочим, сам родился и жил до недавнего времени.
- Прости, я забыл. Вдруг решил, что ты ко мне приехала из забытого богом аула, - сказал Глеб, делая ударение на словах "ко мне".
На следующий день они отправились на прогулку.
- Давай подойдем к университету, я хочу увидеть сосны и этот знакомый вид. Где-то мы здесь землянику искали.
- Да она везде здесь растет. На нее собаки писают.
- Фу!
- Не бери ничего с земли. Дался тебе этот университет, утраченные надежды и все такое...
- Нет, я хочу посидеть на лавочке, пройти по Пирогова, дойти до восьмого общежития, а потом пройти обратно и оттуда к Обскому.
- А не проще ли отсюда? - Глеб говорил как будто устало и снисходительно. Но по его тону Люся слышала - он вовсе ничего не имеет против того, что они будут долго болтаться туда-сюда.
Люся набралась смелости и спросила его в лоб:
- Раз уж ты в курсе всех моих личных дел, то давай и про тебя говорить. Ты-то почему не женился?
- Я работаю много, чтобы Родина могла спать спокойно.
- Что-то ты плохо работаешь - спокойно она не спит.
- Как получается. Я не такой романтичный, как некоторые. Не ищу всю жизнь свою космическую любовь.
Люся отвернулась, задетая его словами. Хотела опровергнуть это утверждение, но подумала, что не будет перед ним оправдываться.
- Из школы ты ушла. Что теперь? - спросил Глеб.
- Не знаю, наверное, репетиторство.
- А в другой город ты не хочешь перебраться, например, в Новосибирск? Здесь и работы больше, и зарплаты выше.
- А куда я бабушку дену?
- Вообще-то у бабушки есть дочь. Хочешь, спрошу на работе, - может, тебя за какой-нибудь комп посадить, чтоб ты за ним сидела?
- А ты кем работаешь?
- Ну, вроде как программистом в компании, связанной с научными разработками.
- А где я буду жить? - спросила Люся. - У вас?
- Жилье всегда снять можно, да и у нас можно перекантоваться какое-то время.
- А тебе-то это зачем?
- Я и сам не знаю. Может, я скучаю по детству, по юности, по простоте общения?
- Ну да, трепаться целыми вечерами про математику - это и есть простота общения.
- Да не трепался я про математику, будь она неладна. Опять же, тебе тоже нужно помочь, ведь понятно, что тебе нужно вырваться из своего болотца. А куда ты вырвешься, оставаясь там? Перейдешь из одной школы в другую? Все школы - типовые, что изменится? Репетиторство - это то же самое.
- Я подумаю об этом, - машинально сказала Люся, испугавшись, что дальше он заговорит про Веригина. - Я знаю эту дорогу к морю, там овраги, - и Люся поспешно свернула на ту самую дорогу, где некогда ходила с Ромой по оврагам.
Глеб пошел за ней. Вот он, этот овраг, куда они спускались с Ромой. Люся не стала шокировать Глеба и не полезла вниз. Они пошли искать другую дорогу.
Тогда, ночью, все здесь выглядело таинственно и загадочно, а сейчас буднично и ничуть не притягательно. Вот они, те самые камни. Люсе вдруг захотелось остаться здесь одной. Поэтому она попросила Глеба сходить за газировкой. Глеб понял, что она хочет побыть здесь одна, развернулся и ушел.
Люся осталась на побережье в одиночестве. Нашла ровную площадку между двух больших камней, уселась туда, как птица в гнездо, и стала смотреть на воду.
Глеб прав, куда ей возвращаться? Сидеть целыми вечерами подле бабушки и ждать, когда придет старость? Потратить всю жизнь на ожидание Веригина? Что она будет делать, вернувшись домой? Кто ее ждет? Никто.
Здесь, на этих самых камнях зарождались и разбивались вдребезги большие надежды. Вот тут сидел Рома, здесь - она, Люся, с той стороны Лена Друнина. И такую же полоску воды видела Люся в ту памятную ночь.
С Глебом легко, спокойно. Она совсем не знает, как он к ней относится, как относился раньше, - она совсем не задумывалась об этом. Если бы даже Люся допустила для себя эту возможность, и Глеб вдруг понравился бы ей, все равно она не может встречаться с ним, искать его любви и расположения.
"Он решит, что я кинулась к нему от безнадеги и одиночества, - разве он достоин такого? Ему надо другую девушку – хорошую, без всяких сомнительных прошлых историй. Я обещала, что больше не встречусь с Веригиным, но ведь я уже не раз это решала, и у меня ничего не выходило. Я ненадежна, - кому такая нужна?" - думала Люся.
Между камнями она увидела, как возвращается Глеб. Хотела окликнуть его, но не успела.
Глеб шел вдоль берега, озираясь по сторонам: "Где она?" Он поставил пакет на ближайший камень и побежал к воде, пока Люся поднималась со своей площадки. Он уже почти добежал до кромки воды, когда Люся окликнула его:
- Глеб, я здесь!
Он резко обернулся и побежал обратно:
- Совсем, что ли, спятила? Зачем так пугаешь? Я решил...
- Что ты решил? Что я утопилась? Так это ты "совсем, что ли, спятил". Я задумалась, а ты начал бегать туда-сюда.
- Я испугался. Я за тебя отвечаю.
- Перед кем?
- Не знаю, просто отвечаю, и все.
Люся не знала, что сказать.
У Горских в гостях Люся задержалась на неделю больше, чем планировала. За эти дни они с Глебом и Инной Глебовной пекли пирожки, варили рагу и варенье для зимних заготовок. Они с Глебом ходили в лес за земляникой, но так как собрали ее очень мало, то решили съесть сами и не нести Глебовым родителям. Люся вдоволь надышалась запахом соснового бора, загорела. Глебу, судя по всему, тоже нравилось, как он отдыхает в отпуске. Один раз они сходили в гости к Миле, которая собиралась в ближайшее время выходить замуж за коллегу своего отца - тоже сотрудника Института ядерной физики. Но так как Мила воззрилась на Глеба обожающим взглядом и ловила каждое его слово, то было решено - больше в гости туда не ходить, потому что Глебу было очень неловко перед Женей - женихом Милы.
В конце июля Люся засобиралась домой. Накануне они с Глебом и Инной Глебовной устроили прощальный ужин, и Лев Давыдович спросил Люсю, какие у нее планы на будущее.
- Может, тебе и правда стоит перебраться сюда? Здесь жить интереснее, опять же - это недалеко от дома, можно всегда за несколько часов приехать, если что-то случится с бабушкой. Я поговорю с Татьяной - пускай она приглядит за матерью или возьмет ее к себе. Люся, не стоит так уж держаться за прошлое. Шевелись, борись, а мы всегда поможем.
На поезд Люсю провожал один Глеб. Иногда она тайком поглядывала на него и думала: "Как он все-таки ко мне относится, нравлюсь ли я ему? Как он относится к тому, что в моей жизни был Веригин? А самое главное, - как я сама отношусь к тому, что в моей жизни был Веригин? Изменилось ли что-нибудь? Ну, об этом я подумаю в поезде, а пока думаем о Глебе. Что ему сказать-то на прощание, надо ли его обнимать или можно просто пожать друг другу руки?"
- Глеб, а ты уверен, что меня возьмут здесь на работу? - спросила Люся.
- Возьмут.
- А вдруг я не справлюсь?
- А ты думаешь, что тебя самым главным начальником возьмут? Ничего, справишься, ты же не самая тупая на свете.
- А у вас там есть тупые?
- Тупые есть везде. Без них ничего не делается, иначе бы на свете стало слишком хорошо, человечество бы разжирело и опустилось. Тупые не дают нам упасть в пропасть и погибнуть. Они - двигатель прогресса. Они заставляют умных людей бороться, - с воодушевлением произнес Глеб.
- Ладно, я ничего не имею против тупых, раз уж ты такой их защитник.
- Ты лучше скажи, - когда приедешь? Ведь ты приедешь?
- Мне нужно поговорить с бабушкой, и уладить кое-какие дела, - неуверенно сказала Люся.
- Под "делами" ты имеешь в виду своего православного друга?
- Нет, я о других делах. Спасибо, Глеб, что ты так беспокоишься обо мне. Ты всегда ко мне хорошо относился. Я обязательно позвоню тебе после разговора с бабушкой, потому что она - главная и, пожалуй, единственная причина, которая держит меня.
Под эту речь можно теперь спокойно обнять Глеба и не мучиться, что это будет выглядеть неискренне или деревянно.
В поезде Люся залезла на верхнюю полку и начала размышлять о том, что ей теперь делать. Ответ, конечно, был очевиден.
Как хорошо, что есть такие люди, как Горские. Как хорошо, что она с ними дружит. Как это отличается от «дружбы» с Веригиным. За годы знакомства с Веригиным она так и не познакомилась с его семьей, даже дома у него не была. Разве можно серьезно относиться к человеку и не пускать его на порог? Родители Глеба для Люси почти как родственники. Глеб всегда давал ей понять, что его дом - это ее дом. С Веригиным Люся говорила только о любви и строила воздушные замки, и так много лет подряд. С Глебом они договорились обо всем: о работе, о жилье, о том, чем можно заниматься в свободное время в Новосибирске, но ни разу не было произнесено слово "любовь". С Веригиным за столько долгих лет она не пришла ни к чему настоящему и стоящему, хоть и очень старалась.
(окончание следует)