"Ружьем в общем смысле этого слова называют всякое ружье: одноствольное, двуствольное, винтовку и штуцер. Но сибиряк-охотник редко произносит слово ружье: дробовик так он и называет дробовиком, а винтовку или штуцер – винтовкой или пищалью. В настоящее время не стоит и говорить о прежних, старинных и знаменитых, ружьях, каковы были, например, Старбуса, Моргенрота, Лазарони (Куминачо), Кинленца и других; к чему вспоминать об них, когда нынешние ружья известных мастеров далеко превосходят их в отделке и не уступают в бое! Ружейное мастерство сильно подвинулось вперед, а прежние знаменитости чрезвычайно редки и составляют украшения оружейных палат и кабинетов богатых людей. Нынче так много хороших ружейных мастеров, что трудно и упомнить фамилии всех их. Не знаешь, кому из них отдать первенство, – все хороши; но все же не могу не указать на дробовики Лепажа, Мортимера, Колета и штуцера Лебеды. Из русских мне случалось видеть порядочные ружья Гольтякова. Я имею два английских дробовика: Мортимера и Ричардсона – и признаюсь, редко видал им подобные. Какая прочность в работе, щеголеватость в отделке, сила и крепость боя! Штуцера в последнее время наделали много шуму и тревоги не в одном классе охотников, но и в целом свете; какой переворот они произвели в устройстве самых войск! Системы их устройства чрезвычайно различны, но эти различия не имели большого влияния на охоту, потому что главное – далекобойность, а в охотничьем мире она не играет такой важной роли, как в военном.
Если штуцер хорошо бьет на 100 или 150 сажен, больше ничего и не надо охотнику; таким штуцером можно стрелять во что угодно. Что увидите вы в лесу, не говорю уж о чаще, далее ста сажен, тем более в лесах сибирских – в тайге?
Свинец и порох здесь доставать довольно трудно и дорого, а известно, что дробовик требует гораздо большего заряда, чем винтовка. Сибиряку гораздо выгоднее охотиться с винтовкой, нежели с дробовиком: винтовкой он бьет все, что на глаза попало: и медведя, и рябчика, и утку. Кроме того, сибиряк с детства привык к винтовке. По большей же части у здешних охотников, почти все дробовики сделаны из стволов солдатских ружей и некоторые, надо заметить, бьют нисколько не хуже прежних Лазарони и Старбусов; нужды нет, что ствол и курок иногда привязан к ложе различными ремешками. Сибиряк не гонится за красотой и отделкой ружья – ему нужен в нём хороший, крепкий бой, а не изящество работы; посмотрите, как он грубо обращается со своим товарищем охоты, – нарочно мочит его водой и снаружи никогда не чистит для того, что ружье, покрытое ржавчиной, никогда не блеснёт на солнце во время охоты и тем не испугает дичь; зато за внутренностию ствола он смотрит зорко и содержит ее в большой чистоте. Многие охотники, умают, что чем дробовик длиннее, тем он дальше и кучнее бьет, но это правило не всегда справедливо. Я знал много ружей с чрезвычайно короткими стволами, но с отличным боем; также много случалось видеть ружей превосходной щеголеватой отделки, с довольно длинными стволами, которые били весьма незавидно". Отрывок из книги.
Александр Александрович Черкасов родился 26 декабря 1834 года в городе Старая Русса Новгородской губернии, в семье горного инженера, страстного охотника. Любовь к природе он привил и всем трём сыновьям.
По окончании Корпуса горных инженеров был направлен, по собственному желанию, в Нерчинский горный округ.
Край отдаленный, снегами повитый,
Скорбью людскою, слезами облитый,
Правом гражданским, народом забытый,
Славою каторги в мире покрытый.
Так писал сам А. А. Черкасов. 16 лет он служил в основном в золотоискательных партиях и на золотых промыслах глухого Забайкалья. Единственным утешением, отдыхом, развлечением была охота.
«Все мое имение, – вспоминает А. А. Черкасов, – состояло из двух чемоданов с бельем и платьем, двух ружей с необходимыми принадлежностями и здоровенного лягаша Каштана… Полнейшее одиночество, незнакомый суровый край – всё это давало себя знать на каждом шагу, и только силой воли я свыкся со всем окружающим, а богатая охота в крае мало-помалу помирила меня с окружающей обстановкой».
Скитаясь с ружьем по тайге, молодой, любознательный горный инженер жадно слушал рассказы о повадках зверей и птиц, разные бывальщины; ночуя в крестьянских избах и дымных чумах «инородцев», наблюдал их быт, обычаи. Эти люди, вся жизнь которых была связана с тайгой, искусные охотники и следопыты, восхищали А. А . Черкасова своим мужеством, душевной щедростью, всегдашней готовностью помочь товарищу в беде. Пришло время, и А. А. Черкасов всей душой полюбил этот край, его людей, его природу. А полюбив, захотел рассказать о нем другим.ак, может быть, упрощенно представляются мне причины, побудившие скромного смотрителя золотого промысла сесть за книгу. Он назвал ее «Записки охотника Восточной Сибири», возможно, по аналогии со знаменитыми «Записками ружейного охотника Оренбургской губернии» С. Т. Аксакова, которые появились несколькими годами раньше и, надо полагать, не прошли мимо его внимания.
«Записки охотника Восточной Сибири» и современники писателя, и позднейшие исследователи его творчества ставят в один ряд с «Записками» С. Т. Аксакова. Его называют «Сибирским Аксаковым» (Е. Д. Петряев). А виднейший русский охотовед Д. К. Соловьев даже отдает А. А. Черкасову предпочтение на том основании что у Аксакова рассказывается лишь о птицах, а у А. А. Черкасова – практически обо всех обитателях тайги, имеющих промысловое значение. «Книга представляет несомненный интерес для многих и сегодня, особенно описание жизни зверей и охоты на них», – отмечает народный писатель Казахстана, наш земляк М. Д. Зверев.
Но эта книга не только о зверях, птицах и способах промысловой охоты на них. Она содержит богатые сведения о прошлом Забайкалья, культуре, быте, обычаях населения.
Известно, что каждая книга – отражение личности автора. Вот как отзывается о А. А. Черкасове один из его товарищей: «Его доброта, отзывчивость ко всему честному, хорошему, ширина воззрений, добродушный и в то же время мягкий юмор делали то, что все, кто бы ни приходил с ним в соприкосновение, становились его друзьями».
Он же приводит такой факт, что каторжники, даже пожилые, работавшие на промыслах под началом А. А. Черкасова, называли его отцом. Доброта, трогательная готовность помочь ближнему были в нем с детства. А еще они называли его Самсоном – из уважения к богатырскому росту и недюжинной силе. Духом доброты, сострадания к униженным и оскорбленным веет со страниц этой необычной книги.
А. А. Черкасов служил в Забайкалье до 1871 года: был награжден тремя орденами, вырос от прапорщика до майора (надворного советника), а за открытие Урюмских золотых россыпей «Всемилостивейше пожалован» пожизненной пенсией в размере 1200 руб. в год (сумма эта превышала его годовое жалованье). Женился на дочери забайкальского казака, стал отцом трех детей (потом, на Алтае, родились еще четверо).
В конце 1871 года Александр Александрович был переведен в Алтайский горный округ управляющим Салаирскими рудниками и Бачатской каменноугольной копью, но уже через год назначен управляющим Сузунским медеплавильным заводом, где и прослужил почти 11 лет.
В 1883 году А. А. Черкасов вышел в отставку и переселился в Барнаул, где прожил семь лет, из них пять был городским головой. В эти годы и даже несколько ранее начался второй период его творческой деятельности. В московском журнале «Природа и охота» один за другим появляются его рассказы и очерки.
В Барнауле А. А. Черкасов начинает писать и мемуарные записки.
В 1890 году из-за необходимости учить детей А. А. Черкасов переезжает в Екатеринбург и здесь приступает к работе о виденном и пережитом на Алтае за 19 лет службы.
В октябре 1894 года он и в Екатеринбурге был избран городским головой. Но не пришелся ко двору местным толстосумам. Начались интриги, сплетни, травля. Через два месяца легко ранимый А. А. Черкасов заявил об уходе в отставку, но тут ему был нанесен последний удар: 24 января 1895 г. он получил по почте грязный анонимный пасквиль, оскорбляющий честь его и семьи. И сердце не выдержало, Александр Александрович Черкасов скончался, за рабочим столом…
В. Ф. Гришаев