Как весело, когда в театре все понарошку – оперетты, мюзиклы. Как весело, когда луну зажигают, а на сцене танцуют, ну хотя бы единорожки. Как страшно, когда в театре все всерьез. Когда понимаешь, что так могло быть. А может быть – так и было. Но так не должно быть! Уж очень это жестоко. Ну, кажется, уже понятно, что речь пойдет о новой постановке одного из ведущих талантливых режиссеров Национального театра Тувы имени В. Кок-оола.Марины Идам «Сыгаан».
Театр – это весь мир
Когда говорят, что весь мир – театр, это тоже весело. Есть какая-то доля условности, все не по-настоящему. Все притворяются, играют, представляются не тем, чем являются на самом деле. А когда все понарошку, вполне можно позволить себе и кое-что лишнее. В общем – все нормально. Труффальдино из Бергамо ловко лавирует меж двух господ. А что? И в жизни такое бывает, не он один так делает. Титания влюбляется в незнакомца с головой осла – такое в жизни бывает еще чаще. Только понадобится больше времени, чтобы распознать осла.
Но когда на сцене вы видите буквально кусок из жизни, точнее – из реальной кызыльской жизни, становится немного не по себе. И ведь что странно – сначала веришь всему, что показывают, а потом, после спектакля, начинаешь себя убеждать, что это – неправда, что так на самом деле не было. Ищешь «проколы», чтобы лишний раз удостовериться – не было этого! Иначе – просто больно.
В жизни мы их не видим
Очень простая история. Мальчика мама бросила на улице, ушла вместе с другим сыном, а этого, с некоторыми проблемами психики, оставила. Сказала, чтобы ждал ее, что она потом придет. Потом мальчика подбирают дедушка с бабушкой, причем, явно даже не его дедушка с бабушкой. Старики пьют, и однажды ночью пьяные погибают в пожаре. Может, не потушили сигарету. Мальчик остается совсем один, живет на пепелище, считая погорелые стены своим домом.
Это еще не спектакль, это то, что было до начала действия. Сама пьеса начнется с того, что он, уже молодой мужчина, наконец найдет себе друга – котенка. А котенок заболеет.
В жизни мы таких людей не видим. Не хотим видеть. Ну, может, если заметим, дадим денежку и быстро пройдем мимо. А театре ведь никуда не уйдешь. И ты будешь сидеть и смотреть, как котенку не поставят укол – он ведь денег стоит, как парень попытается заработать эти деньги, но «друг» дедушки и бабушки, который их и спаивал, украдет эти несчастные пару сотен, как герой пьесы будет пытаться заработать деньги, но его будут обманывать – дурачок ведь…
Кто в ответе
В ответе за изменение вашего привычного взгляда на мир, в первую очередь, наверное, будет Марина Идам – режиссер спектакля. А может, и нет, ведь все началось с пьесы. Пьесу написал по рассказу Эдуарда Донгака «Сыгаан» Конзай Кежик.
Но и он написал пьесу не просто так, а в результате учебы, которую организовал в театре Эрик Норбу. То, что нужны современные пьесы для Национального театра, давно все чувствовали, ну вот создали своего рода «объединение по интересам». А потом, правда, организовали еще и творческую лабораторию - пригласили для занятий известных российских драматургов. Но лаборатория была немного позже, пьесу к тому времени Кежик уже написал, и ее даже начали репетировать.
Конечно, на голой сцене можно проводить только репетиции, а для полноценного спектакля нужна и какая-то «окружающая среда».
Концепцию декораций дал Начын Шалык, хотя в реальности мы увидели нечто другое – исчезли некоторые акценты.
Крыша дома
Исчезла, в частности, крыша. Точнее – символ крыши. В центре всей экспозиции, где размещены большие прожекторы, над ними должна была быть крыша – как символ дома, который стремится обрести герой. Эта же крыша немного походит на египетские пирамиды – символ иного мира. Но в реальности крышу сделали такую маленькую, что ее и не заметишь. Но теперь вы знаете, что в основе всего, то есть – надо всем, должна быть крыша. Для бездомного парня – это важно.
Ну а в целом то, что выстроили в театре, очень похоже на эскиз декорации. Не говорю, что выстроили на сцене, потому что игровая площадка заняла не только сцену, но и весь партер.
Отыграв эпизод, актер просто садится на одно из кресел партера, рядом с силуэтами условных зрителей, и сидит там, пока не придет время другого эпизода. Все это сделали в таком брехтовско-условном стиле. Ветеринарный врач у нас на глазах становится секретаршей, а потом и рыночной торговкой.
Другие актеры
Ну, раз уж зашла речь об актерах, то о них можно и поподробнее. В этом спектакле они немного не такие как обычно. Не знаю, в чем тут дело, может, это пьеса такая. Но актеры показывали совсем другой стиль игры.
Ачыты Салчак реально удивил. Вот небольшой эпизод: молодой парень с папочкой под мышкой, выходит в центр и кланяется. Потом обходит (обегает!) сцену и еще раз кланяется. Потом еще и еще раз… И тут видишь, как молодой карьерист матереет, стареет. Почему-то понятно, что особых высот он не достиг, но стал – так себе — небольшим начальником. Когда на него наденут бесформенное пальто, станет понятно, что он уже очень немолод. И не доволен своей карьерой. И взгляд потух. Ну как такое можно показать, просто обегая кругами сцену?! Ведь ни грим не поменялся, ни какие-то еще дополнительные аксессуары не применяли.
Орлан Оюн показал двух героев. Молодого строителя, который будет сносить сгоревшую избушку, и пожилого бомжа - «друга» бабушки с дедушкой. Для образа строителя использовали только каску. Но это получились реально разные люди: разного возраста, разных убеждений, разного мира. Только сравните: пьяненький бомжик и парень с плаката строителя коммунизма. Ну вот, как-то Орлану Оюну это удалось.
Салбак Лапчар сыграла все женские роли – и ветеринара, которая жалеет котика, но не может платить за лекарства из своего кармана, а к парню, который принес котенка, испытывает явную брезгливость. И кокетливую секретаршу, которая устроила своего дядю на работу дворником, но ни работы, ни дяди мы так и не увидели – скорее всего, их просто нет, а зарплату, наверное, получает сама.
От Шораана Кужаана можно ждать многого. Наверняка мы его не раз еще увидим в самых разных ролях. В спектакле Марины Идам «Колыбельная на чужбине» он играл погибшего солдата. Нет, даже – погибших солдат, которые являлись своим матерям. У каждого из которых был свой характер, они из разных уголков России и даже речь у них была слегка разная. Но это были смелые и любящие люди, немного отчаянные, жалеющие матерей. И вот сейчас – перед нами совсем другой человек – у него жалкая извиняющаяся улыбка, он всех боится и решается на какие-то поступки только для того, чтобы спасти своего котейку.
Пандемия вносит свои правила во все. Зрителям трудно, а актерам еще труднее – они же не могут играть перед пустым залом! Есть вероятность, что зал и впрямь будет пустым… Карантин. Но администрация театра готовит обращение в соответствующие органы, чтобы разрешили просмотр для небольшого количества зрителей – хотя бы для пятидесяти человек. Между каждыми двумя зрителями – три пустых кресла: санитарная дистанция. У входа сейчас раздают не программки (хотя они тоже есть), а открытки с правилами поведения во время пандемии. Улыбок контролеров мы не увидим – они в масках, а на руки всем льют антисептик. И настоящие спектакли для небольшого количества зрителей, если Роспотребнадзор разрешит.
Театр – это ведь весь мир, а для всего мира в этом году появились особые правила.
И. Качан