Она появилась в нашей школе, когда я учился в восьмом классе. Просто так, из ниоткуда. Может, она и ходила на занятия с начала учебного года, только я впервые столкнулся с ней лишь в самом конце ноября. Случайно, в коридоре, на большой перемене. Крупная, на полголовы выше меня, она выглядела как существо с другой планеты на фоне своих сверстниц. И не только потому, что при взгляде на нее не нужно было гадать, есть ли у нее под блузкой грудь. И не из-за светлых от рождения волос и чуть припухлых, совсем не подростковых губ. Все это присутствовало, но не было главным. От этой девочки веяло каким-то нечеловеческим, потусторонним холодом. Она была красива до обморожения, и при первой встрече с ней я так оцепенел и обездвижил, что стукни меня кто в тот момент – я бы наверное вмиг рассыпался по школьному коридору тысячью льдистых осколков.
Девочка прошла мимо, даже не взглянув на меня, а моя жизнь с этого момента… Нет, не изменилась. Она началась.
Я по крупицам собирал о ней информацию – из разговоров с друзьями, оговорок учителей, случайно брошенных одноклассницами фраз. Но делал это аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил. Девочку звали Альбина, она была старше меня на год и училась в девятом «б», ее родители были инженерами-атомщиками и переехали в наш город то ли из Твери, то ли с Урала. То ли вообще из Прибалтики.
Очень скоро все мои школьные будни разделились на две неравные части – дни, когда мне удавалось увидеть Альбину, и… все остальное время. На переменах я фланировал по этажам, отыскивая ее среди бестолково толпящихся и галдящих учеников, единственное предназначение которых состояло в том, чтобы чинить мне дурацкие светонепроницаемые препятствия. Заметив Альбину, я с индифферентным видом устраивался где-нибудь неподалеку, по-воровски смотрел на нее, жадно, впрок впитывал в себя ее лицо, фигуру, движения, ее сводящий с ума холод. Иногда она, словно почувствовав что-то, резко оборачивалась в мою сторону, но всякий раз я успевал отвести взгляд в сторону.
Я начал проявлять интерес к внешкольным мероприятиям, ко всем этим концертам, репетициям самодеятельного театра, заседаниям редколлегии школьной газеты, куда любой желающий мог принести свою заметку. Критерий здесь был только один – меня интересовала любая возможность увидеть Альбину. Я даже записался в секцию по волейболу, куда она ходила, чем поверг своих друзей и особенно учителя физкультуры в кратковременный когнитивный ступор.
С наступлением весны мое состояние резко ухудшилось. Чем теплее становилось на улице, тем сильнее вымораживало все мое существо присутствие Альбины. Ни солнце, ни оживающая от зимней спячки земля, ни первая неуверенная, нежно изумрудная трава не радовали глаз, меня словно магнитом тянуло к ледяному холоду, разлитому вокруг девочки из девятого «б». Один поворот ее головы, движение руки, поправляющей светлый локон, улыбка, ускользающая по губам к ямочке на щеке, – и все, меня больше не было, я превращался в льдинку на изломе ее взгляда, в предмет окружающей обстановки, неподвижный и совершенно ничем не примечательный. И глыбой, немыслимой в своей тяжести, надвигались на меня не вмещающиеся в календарь летние каникулы.
Я боялся конца учебного года и в то же время с нетерпением его ждал – в конце мая в школе проводили дискотеку, и этот шанс я не должен был упустить. Я начал готовиться к дискотеке заранее. Свел знакомство со старшеклассниками, которые отвечали за ее проведение, вытянул из них, какие песни и в какой последовательности они будут ставить. Школьные ди-джеи – так они сами себя называли – не стали долго ломаться, отцовские сигареты сделали свое дело, и скоро у меня на руках был полный список. Впрочем, меня интересовали только медленные композиции, я прослушал их, наверное, не один десяток раз, внутренне настраиваясь на то, что мне предстояло.
Я помню тот день, словно все происходило лишь вчера. Полный решимости я пришел на дискотеку, в полутемный актовый зал, из которого убрали все стулья. Она была здесь, я мгновенно отыскал ее боковым зрением, каким-то звериным чутьем, по легкому ледяному ветерку, пронизывающему до самых костей, словно я находился не в помещении, а посреди бескрайней снежной равнины. Я стоял и прислушивался, я давным-давно выучил наизусть последовательность песен: следующим должен быть медленный танец. И с первыми тактами музыки я сдвинулся с места, повернулся в ее сторону и… Вмерз в пол. По щиколотки, по самые колени. Это было как наваждение, как дурной сон, вдруг вылезший из подсознания наружу, – я отвожу руку для удара, противник здесь, прямо передо мной, он наблюдает за моим замахом, и я веду кулак по направлению к его лицу, но тут время неожиданно останавливается, и воздух вокруг разом сгущается в тугую медленную жидкость, секунды копятся, кучкуются в минуты, и я внезапно понимаю – не успеть. Парализованный и оцепеневший, в ледяной прострации я наблюдал за знакомым женским силуэтом, маячившим в другом конце актового зала. Пауза была недолгой, наверное, секунд тридцать или сорок, но этого оказалось достаточно, чтобы Альбину пригласил кто-то другой. А сразу после медленного танца ее не стало, второй шанс выпадает лишь в кино – я не видел, в какой момент и с кем она ушла, но только знал наверняка: в зале ее больше нет.
Наступили летние каникулы и я уехал почти на все лето к бабушке в деревню. Это было самое длинное лето в моей жизни – я провел эти месяцы в непрерывном горячечном бреду, подгоняя, толкая перед собой оплывшее от жары и ливневых дождей неповоротливое время. Мне не терпелось исправить свою оплошность, подойти к Альбине, заговорить, признаться ей во всем. Набраться мужества и все-таки пригласить ее на танец. Я проводил бесконечные часы, прокручивая в голове сценарии и фразы, полушепотом проговаривал все то, что собирался ей сказать. Я пытался даже представить себе реакцию Альбины и корректировал сообразно с этим свое поведение и слова.
Первого сентября я буквально летел в школу, не разбирая дороги, с невероятным воодушевлением, на дрожащих от нетерпения ногах, я задыхался от волнения, от приближения момента, когда снова увижу ее лицо. Я пытался представить себе, как она изменилась за лето, как она еще больше похорошела и, наверное, загорела – и это заставляло меня еще больше ускорять шаг. Но уже на торжественной линейке я вдруг понял – что-то не так. Школу словно похоронили за эти летние месяцы, она окаменела, выстыла, умерла. У одноклассников и учителей были лица покойников, от них исходил сладковатый запах гниения, запах заплесневелых дубовых досок, искусственных бумажных цветов и земли. Директор школы, осунувшийся и потухший, в черном похоронном костюме, читал по бумажке поздравления с началом учебного года, через раз попадая в праздничные интонации. Когда же наконец пришло время первого звонка, первоклассник, которому вручили обмотанный бантом колокольчик, неожиданно разревелся и спрятался за спину растерявшейся мамаши.
К концу дня я уже знал, что Альбина вместе с родителями уехала из нашего города – больше я ее никогда не видел.