Сегодня мне захотелось сварить суп из утиных окорочков. Муж (повар по специальности) усомнился, готовят ли суп из утки.
- Конечно, готовят. Бабушка варила, - сказала я и осеклась. Откуда со дна памяти возник родной голос, руки. Кухня с крашеными полами и разморенный южным солнцем огород под окнами. Прохладная тень черешни над крыльцом.
Родители отца - чистокровные украинцы. Бабушку, мать отца, звали Светланой. Она была родом из села в полтавской области, вышла замуж за моего дедушку Анатолия, коренного горожанина и всю жизнь прожила в Днепропетровске, бывшем Екатеринославе. Она не вела церковный образ жизни, но Бога помнила. Моего отца, рожденного в 1962 году, крестила тайно, рискуя высокой должностью деда.
Сама бабушка толком нигде не работала, убиралась в местном Доме быта ради записи в трудовой. Дедушка полностью обеспечивал семью, а она, деревенская, не представляла жизни без своего огорода и живности. Держали курей, уток, гусей, кроликов и даже нутрий. Все огромное хозяйство вела бабушка, трудясь с раннего утра до позднего вечера. На столе было все свое: фрукты, овощи яйца и мясо. Покупая помидоры, я обязательно нюхаю их. Беру только те, что пахнут сладко и немного терпко и напоминают теплые от солнца в налете суховатой пыли, которые приносила бабушка с огорода к обеду.
Еще у нее были роскошные цветники. Георгины, чернобривцы и гладиолусы. Последние вырастали на полметра, цвели пышно и радовали яркими расцветками - красные, розовые, белые. Думаю, они были ее любимыми: мощь, буйство красок и нежность. Теперь эти цветы для меня - символ радостной, спокойной, навсегда утраченной жизни. Которую осень я хочу купить себе букет гладиолусов, но таких как у бабушки найти не могу.
У бабушки Светы ложка стояла даже в прозрачных бульонах. В борщ она добавляла фасоль и маленьких рыбок из консервы. Рыбок, фасоль и картошку я вылавливала и съедала, высербывала юшку, а кучу капусты оставляла, зная, что бабушка не будет заставлять доедать ее. Еще у бабушки было сливовое повидло. С белым хлебом, намазанным сливочным маслом оно было просто божественным!
Как-то раз мы ходили на маслобойню. Была ранняя осень, в переулках стоял туман. Он пах подсолнечным жмыхом и мягко светился огоньками окошек. Я держала бабушку за руку, проваливаясь в отсыревший песок улицы.
Именно в доме в Днепропетровске совсем еще маленькую меня стали посещать первые мысли о Боге. Бабушка часто вздыхая, приговаривала "О, Господи, Господи"! Я всегда сильно смущалась, услышав эти слова. Наверное, незамутненной детской душой я чувствовала, что нельзя произносить имя Бога всуе. Но я не могу сказать, что в бабушкином голосе было неблагоговейность. Это была доступная ей жалобная молитва, ведь только Бог знал, какие испытания ей пришлось перенести.
Иногда, оставшись в пустой комнате, я многозначительно говорила сама себе: "Кто знает? Один Бог знает"! И чувствовала, что этим словам внемлет какая-то таинственная могущественная и добрая сила. У бабушки была единственная икона, которую она держала... в гараже. Спаситель, нарисованный на голубом фоне и в качестве украшений - железные болты и шестеренки.
Интересным еще было то, что в паре улиц от нашего дома находилась действующая, не закрывавшаяся даже в советские времена Трехсвятительская церковь. Отец рассказывал, что его школу из-за соседства с храмом называли "церковно-приходской".
На Пасху кто-то из семьи обязательно ходил в храм на крестный ход. Мне было около 5 лет, когда я упросила маму взять меня с собой на службу. Она не хотела, сказала, что некрещеных (а я не была крещена), в храм не пускают. Но потом все равно взяла. Я помню, как мы шли по нашей улице мимо спящих домов, помню запах сырой весенней ночи. Помню необыкновенно острое ощущение святости и причастности к великой тайне. Пасха тáинственная открылась детской душе. Много позже, уже взрослой, когда я начала ходить в храм, снова ощутила то самое чувство - и вспомнила его.
Бабушка Света обязательно пекла куличи и красила яйца. Куличи мазали крепко взбитой сладкой пеной из домашних яиц. Праздничный стол накрывали в парадной кухне, стены которой были оклеены голубыми обоями с рыбами, которые плавали вверх пузом. Семейное предание гласит, что бабушка с дедушкой долго спорили, как клеить обои, наклеили, содрали и переклеили опять - вверх ногами. Еще на столе всегда был холодец с ядреным хреном и горилка. Бабушка сама выпивала рюмочку ради праздника.
Кухонь в доме было две неспроста. Родители дедушки были категорически против женитьбы дедушки на бабушке. Деревенская, старше его на 2 года (действительно, какой ужас-то! Не иначе как ради прописки в парня вцепилась!). Бабушка ждала дедушку из армии (два года) с малолетним сыном (моим папой) на руках. Поженились. Наскоро сделали пристройку к капитальному двухкомнатному дому дедушкиных родителей, с еще одной кухней и двумя комнатами. Стены были из "грубы" - соломы, смешанной с глиной.
Свекры обижали бабушку, она часто плакала. Несладко ей жилось в новом доме, но приходилось терпеть. Сначала не стало свекрови, моей прабабушки Шуры. Прадед Вася пережил ее на много лет, был крепким мужиком и даже в преклонном возрасте встречался с дамами. Но в одночасье был парализован, и бабушка неделю кормила его с ложки и убирала за ним. Прадед во время кормления не мог смотреть ей в глаза, отводил взгляд. Через неделю его не стало, не знаю, кого из них помиловал Господь. Наверное, обоих.
Думаю, тогда у нее начались проблемы со щитовидкой, что со временем стало здорово сказываться на ее характере. К концу жизни бабушка стала очень мнительной, всего боялась. Мне было запрещено подходить к шторам, потому что "карнизы слабые, а ну як на голову упаде дитине"! Вместо сказок я слушала сводки новостей и рассказы о том, как крадут детей. К забору подходить запрещалось, а на ночь мы закрывали тяжелые ставни окон, выходивших на улицу.
Бабушка Света в противоположность другой моей бабушке, Неле, любила и носила украшения. На свадьбу тети она пошила себе платье из блестящего фиолетового люрекса, который отливал серебром. Я забрала это платье себе, хочу немного переделать и носить в память о бабушке. Еще бабушка вручную вышила потрясающий ковер, размером не меньше метра на полтора. Буйство красок, те же люрексовые нити с искрами - зимой ее цветник цвел на стене в гостиной.
Бабушка с дедушкой очень любили друг друга. Слово дедушки было законом. За свою жизнь он ни разу не был у доктора. В их последнее лето резко и сильно похудел, целыми днями лежал во дворе на старой кровати под виноградными ветками, с ним всегда была собака Неська. Бабушка выходила и кричала на него: "Скелет на палуби! Пишов би до врача"!.. Дедушка рявкал на нее, и бабушка отступала. Когда он пошел к врачу, было уже слишком поздно.
Его не стало в марте, бабушки в апреле. Она не смогла жить без него. Ему было 57, ей 59. Мне едва исполнилось 7 лет. Когда не стало дедушки, я плакала. А уход бабушки настолько не вязался с теплой весенней погодой и расцветающей природой, что я не испытала никакой печали. Каталась в тот вечер на велосипеде, временами останавливалась и представляла себе ее лицо, волосы, платье и фиолетовый свитер с тонкими полосочками. И только повзрослев, с каждым годом все острее я стала ощущать, как мне ее не хватает.
Каждую Пасху я упорно пеку куличи, не жалея яиц, молока и сливочного масла в надежде, что получится так же вкусно, как у нее. И так же как она дедушке, командую мужу, едущему со скоростью 60 км/ч: "Потише, потише"... К счастью, я ее запомнила, хотя была маленькой, когда она покинула этот мир.
... И хотя дети легко переживают потери, я постоянно чувствую, что мне очень тебя не хватает, Бабушка!