Невыносимо скрежещет по стеклу твердо сжимаемый костлявой, но жилистой, густо татуированной, рукой самодельный скальпель из подшипниковой стали, весь измазанный в буром [1]. Звук этот и в дефолте достаточно отвратителен и жуток, а уж после захвата изношенным за бурно прожитую жизнь ламповым микрофоном ЛОМО КМС-1902, и микшированием с солидной порцией помех, становится совсем уж чудовищным.
Самое то для обновленных позывных запредельного, вырвиглазно-хтонического, помнящего о настоящих обрядах плодородия и чем требуется смазывать Великое Колесо для продолжения смены циклов, сурвайл хоррного, чумной крысой хоронящегося в дыре, прогрызенной в подкладке мироздания, противоестественного и аномального порождения запретных переполненных скверной бездн – Радио ледяных пустошей.
Чувствуется, как же мучительно исстрадались и титанически заждались его возвращения легионы воображаемых друзей, с длинными списками психиатрических расстройств.
Что же, старый сисадмин, не знающий слов любви, но прекрасно помнящий её позы, тёмный гностик на полставки, чемпион сверхсеверного федерального округа по душению одноглазого змея, депрессивный и дезадаптированый маньяк – Джон-ледяные-яйца снова выныривает из омута безвременья. И не стоит любопытствовать, что как там было. Да и некоторые вещи не под силу описать, даже острому, как бритва.
И резкому, словно действие тройной дозы пургена. Перу Джона. У любой электропроводки есть предел напруги за которым она расплавится и сгорит. Перьев и нервов тоже касается. Хотя, возможно, в далёком-далёком будущем, изрядно отмякнув и закинувшись солидной дозой ромашкового чая. РОМАШКОВОГО ЧАЯ! Он всё-таки возьмёт этот рекордный вес, отдернет краешек покрывала над тайнами-нюансами несуществования.
Для себя, в первую очередь, отдернет – в приграничье, однако, нет блокнотов, а бортовым самописцам встроенной памяти оно вредит покруче перебора водкой-палёнкой. Правда, скорее всего это не баг, а такая фича – сработка автомата защиты психики. Ну уж Джону-то смешно трястись над своим скособоченным чердачком. А в качестве конструктива этой амнезийно-деменциональной полночи будет размышление.
О том отчего у нашего народа за границами столицы родины такие мрачные кирпичные фейсы. Где keep smile, блин?
Пожив-поглядев начинаешь испытывать удивление, что ж всё так сурово-чугунно и внатуре беспросветно за пределами МКАД? Тоталитарный Мордор пал уже более 30-ти лет назад. Всё стало свободно, модно, молодёжно – MTV, Кока-кола, иномарки и даже за быть геем бьют редко, и обычно, не очень больно. Ну и где же Нью-йоркское многоцветие, и сияющие демократичные улыбки от Владивостока до Петербурга?
Вопрос риторический, непонятно это только тем, кто принципиально придуривается или делает гешефт на продаже курсов позитивного думания. Но раз Джон начал, его не остановишь и ща он сорвет, ох как сорвет, покровы. Итак, хмурое табло – это защита психики, так же как напружиненный пресс – защита ливера. И протектор это, в смысле фейса, хотя и пресса с булками тоже очень касается. Минздрав рекомендует.
Находясь на 1\9 части суши не расслаблять никогда. Хмурая харя в отечественных условиях нужнее, чем специальная маска вратарю в хоккее. Жизнь в этих краях одевая маски начальника, коллеги, соседа, прохожего. Непрерывно и со всех направлений вмачивает увесистые плюхи. А соотечественник, состроив каменное табло, готов – всоси жизнь, бьешь как дамочка с низкой моралью. И почти не получает дамага.
Разумеется, не отражая ни следа этого торжества на мрачной, как совковая лопата роже. Эмоции, это штучки для слабаков. Все они будут использованы против. Особенно лыба – прямо огненными буквами сияющее сообщение: «сладкий лох в поле, докопайся ко мне». Нет, «держи улыбку» это для бездуховного разложившегося Запада. А родной возвышенный выбор, это мрачная, непроницаемая морда. И находящаяся в горячей готовности.
На языке фраза в стиле: «Вы кто такие? Я вас не знаю. Маршируйте на хутор бабочек ловить!». Так победимъ. Roger that.
[1] нечем больше было жестянку с томатным соком расковырять
Беглец (с) Габриэль Александр Михайлович
Я всего лишь хотел убежать,
не пройдя по расчетам и сметам,
разделить неподъёмную кладь
с восходящим над миром рассветом.
Я хотел убежать. Не всерьёз.
Лишь понять, что возможно — иначе,
различив в перестуке колёс
торопливую поступь удачи.
Чтоб росою умылась душа,
чтоб найти позабытую веру,
я хотел, никуда не спеша,
не дыша, заглянуть за портьеру,
чтоб побыть Единицей. Собой.
Не пластмассовым кубиком в «Лего»…
Но — проигран неначатый бой:
я убит при попытке побега.