Традиция животного хоррора эксплуатирует страх человека перед миром за пределами больших городов и радиуса приема сотового сигнала, но редко обнажает действительно острые экологические проблемы. Даже если люди в подобных фильмах вторгаются на территорию хищников, те неизменно кажутся монстрами – слишком большими, агрессивными, умными и жестокими, чтобы им можно было сопереживать. Подобный нарратив автоматически притупляет противоречивость ситуации и заставляет зрителей поддерживать сородичей, а не гигантских плотоядных тварей.
«Долгий уикенд» не попадается в ту же ловушку, хотя до него режиссер Колин Эгглстон работал лишь над полицейским сериалом «Убийство» и сборником эротических новелл «Фантазм возвращается». Австралиец снял тонкую и трагическую историю о том, как убивающие природу люди на самом деле губят собственную душу. Герои – супружеская пара в кризисе – отправляются на трехдневные выходные к океану, хотя Марсия предпочла бы отдых в отеле, а Питер устал от ее постоянных капризов. По пути мужчина сбивает кенгуру, но даже не вылезает из машины. Добравшись до райского уголка, глава семьи по-прежнему ведет себя как стереотипный хулиган: раскидывает мусор, стреляет по бутылкам и вообще изо всех сил показывает, что он тут главный.
Необоснованная напористость мужчины и переходящая в раздражение тоска женщины заметнее всего проявляются там, где их мелочные переживания максимально неуместны. Вместо того чтобы раствориться в безмятежности природы, герои буквально насильно делают себя центром чужого мира и выступают раздражителями местной экосистемы: рушат привычную реальность каждого вида и превращают идиллические пейзажи в декорацию для взаимных обвинения. В мейнстримной традиции такое поведение стало бы поводом для появления олицетворяющего фатум и животную мощь существа, но в фильме Эгглстона не происходит практически ничего, что не могло бы случиться в реальной жизни.
Герои встречаются с самыми обычными представителями австралийской фауны, а их выезд на природу оборачивается кошмаром исключительно из-за предсказуемой и необязательной череды ошибок самих героев. «Долгий уикенд» напоминает, что за потребительское и эгоистичное отношение к другим существам нас не накажут высшие силы или кто-то, превосходящий нас силой и мощью. Скорее всего, мы сделаем это сами, пытаясь сохранить иллюзию контроля и доминирования над природой ради чувства собственной важности. Питер – это доведенный до абсурда человек Нового времени, который в стремлении рационализировать мир вокруг себя становится иррациональным и рушит все – от жизни семьи уток до отношений с собственной женой. Тема значения чужой жизни обретает дополнительную остроту, когда выясняется, что причиной разлада между мужем и женой послужил аборт – кризис супружеской пары из-за ребенка, которого больше нет, достигает у Эгглстона почти триеровских масштабов (учитывая, что герои «Антихриста», как и в «Долгом уикенде» проваливают сеанс импровизированной семейной терапии на природе).
Единственный момент, когда фильм позволяет себе откровенный символизм, касается туши морской коровы, которую один из персонажей называет буньипом, вымышленным существом из мифологии австралийских аборигенов. Коренные жители считали, что похожий на моржа буньип издает душераздирающие крики, когда поедает очередную жертву, но в «Долгом уикенде» детеныш морской коровы тоскует от тоски по убитой матери и напоминает Марсии о ее собственном неродившемся ребенке. Эгглстон безупречно увязывает воедино конфликт героев с окружающим миром и их разлад друг с другом, придавая жанру «природа наносит ответный удар» дополнительное психологическое измерение.
Самое страшное в «Долгом уикенде» – не инаковость и непостижимость природы, а попытки героев бесцеремонно стереть границу между двумя мирами. Наибольший дискомфорт вызывают не столкновения с животными или необъяснимые происшествия с другими отдыхающими, а ощущение испорченного рая, когда идеальную гармонию безмятежного австралийского побережья нарушает какофония человеческих слабостей. «Долгий уикенд» избегает персонализации животных сил – природа не обременена скорбью, обидой или чувством превосходства, лишена эгоизма, она не имеет сознания и не поддается желанию отомстить.
Все зло, с которым сталкиваются герои фильма, они причиняют себе сами. Спустя 42 года после выхода австралийского эко-хоррора, когда медийное пространство переполнено репортажами о лесных пожарах и катастрофе на Камчатке, трагичный вывод Эгглстона по-прежнему актуален: мы все так же разрушаем мир вокруг нас, а вместе с ним – и самих себя.
Василий Легейдо