Я причинял ей страдание тем, что всё больше политизировались мои искусствоведческие статьи. А я не мог остановиться. Меня несла привычка. А осознана была она незадолго перед тем, как я с нею познакомился. Теперь – не о ней.
Я вторично влюбился в свою покойную жену, и моя политизированность была восполнением невыполненного обещания ей, ещё невесте, что мы хоть на год-два завербуемся и уедем на севера, чтоб что-то сделать против этого сползания социализма (так мы его, как все, понимали) в свою противоположность из-за комфорта цивилизации. И всё, что я делал в искусствоведении до того момента осознания восполнения, оказалось, собственно, почти инстинктивным уже восполнением – обеспечением будущим людям пособия, как жить искусством, когда роботы станут работать вместо нас. Ну как я мог соскочить с этого паровоза, который летит к коммуне?
Никак.
Я был человек-экстремист в душе, а она (теперь я вернулся к первой), - тоже уже покойница, - с кем я, вдовец, познакомился и всё больше раздражал политизированностью, - исповедовала естественность. Как это стало мне ясно несколько минут назад, отчего я и стал писать эту статью. А стал писать по принципу, почему не написать о её последнем в жизни стихотворении, раз я написал (см. тут) о некоторых не последних.
А было так несколько минут назад.
Я перечитал по случаю свою давнюю статью о хлебниковском «Бобэоби» (см. тут) и лишний раз поразился тонкости Хлебникова. Я было, - по случаю на днях опубликованной второй моей статье о Хлебникове (см. тут), где я лишил опус Хлебникова «Училица» художественности, - намеревался и в давней статье о «Бобэоби» приписать, что я ошибся, признав его художественность. И – не смог: такие тут тонкости человека-экстремиста-в-душе. Не смог и пошёл толочь орехи (их мне нужно есть для поддержания в норме гемоглобина).
Толку` и, по противоположности, наверно, с этим человеком-экстремистом, Хлебниковым, словоизобретателем, вспоминаю, кто мне посоветовал есть орехи. – Она. Писавшая стихи поразительной простоты.
И меня осенило, ПОЧЕМУ у неё такая простота. – Она выражала апофеоз естественности.
А она – женщина. Была в молодости красавицей.
Им естественно не только хотеть нравиться вплоть до очень преклонных годов. (Моя жена обиделась, когда я без предупреждения привёл к ней в больницу своего одноклассника: тот же её застал без парика, а голова у жены была острижена из-за химиотерапии.) Им естественно даже и влюбиться на старости лет. О чём моя знакомая и сочиняла стихи. Упомянутые. И воспевала не просто любовь, как мне теперь стало ясно, но и естественность. Каждой строкой потрясающей простоты.
И я вспомнил её последнее в жизни стихотворение (присланное мне её дочкой).
ДОЧЕНЬКЕ
Меня не будет там, где в черной яме,
Отгородясь от всех
Недвижными скрещенными руками,
Застыл мой смех.
Меня не будет там, где над могилой
Растерянно склонясь,
Семья моя в молчании унылом
Печально собралась.
Но вспоминая обо мне все реже,
Утешится семья…
Меня не будет там. Но где же, где же,
Где буду я?
Я оживу в деревьях, птицах, людях,
Я растворюсь в дожде,
Не думай, что меня нигде не будет.
Нет, я – везде.
Листвой тебе на голову слетая,
Касаясь ветром щек,
Тебя приду утешить, дорогая,
Не раз еще.
И если ветер тучи грозовые
Уносит прочь,
Знай, это я пытаюсь, не впервые,
Тебе помочь.
Пусть в зеркале меня не будет рядом,
Но верь, как я:
Моя любовь тебя проводит взглядом.
Она – твоя.
2018
Здесь образно рассказана такая простая, но неожиданная, мысль, что каждый человек, социализируясь и даже просто включаясь в биологическую жизнь, – это в огромной степени творение своей мамы. Как моё поддержание гемоглобина орехами есть она, Светлана Гузиёва. Её дочь любит себя и жизнь, потому что мама ей это внушила.
(Мне на днях написала одна, что она, наверно, виновата, что её дочь ничего на свете не любит, даже её, свою мать, даже и себя самоё.)
Ценить прелесть деревьев, птиц, людей, дождя, уносящейся тучи – ценить это всё дочку научила мама. Не только в каждой дочкиной клеточке тела есть половина маминой ДНК, но и чуть не в каждой извилине мысли, движении души.
И в этом не только искусство вымысла, о чём я написал в первой статье о стихах Светланы Гузиёвой (это ведь неожиданность – обратить внимание на колоссальность преемственности в нашу эру стремительного прогресса, который есть новизна, а не преемственность). В простоте слов и фраз воспевается, повторю, естественность преемственности. Это уже – искусство слова, в чём я Светлане отказал в прошлой статье.
Это, да простится мне, не неестественность, так и прущая из европейской цивилизации.
Этак получается, что стихи Гузиёвой не просто внеисторичны, как всё, что просто воспевает радость жизни. Они ещё и историчны! (Ох уж эта ненавистная ей моя политизация!..)
11 октября 2020 г.