Воспоминания о Голландии, часть вторая
Остановились около французского стенда с клетками, и мне удалось блеснуть своим ломаным французским. И даже, удалось пообещать владельцу клеток, что пришлю предложение о совместной деятельности по производству таких клеток – ведь у нас дешевле.
Клетка для голубей напомнила мне детство. Мы с мамой, папой и бабушкой жили на Большой Тульской улице. Старые двухэтажные домики, которые взявшись за руки, образовали круг. Дома 26, 26а, 28, 28а и другие были двором. С туалетами, которые «орлом»,
со столом для домино, лото и карт, но тайком.
И много сараев, в которых хранились дрова. Отопление получали из печек и было тепло, когда захочешь. У некоторых жильцов, в сараях были склады. Складывали товар для рынков – например, бумажные цветы с восковым покрытием, или картины: «купающиеся русалки», «дерущиеся собаки» и другие увлекательные сюжеты. В моём сарае хранился корм для голубей. Корм был не дешёвый, но голуби зарабатывали на него самостоятельно. Немножко им помогал. Мне было тринадцать и было у меня тридцать голубей.
Была голубятня, нагул и всё, что необходимо для содержания этих замечательных птиц.
Они были важной частью моей жизни и у нас была взаимная любовь. Я часами наблюдал за их культурой, их любовью,
соперничеством и, иногда драками. При моём появлении они бежали наперегонки, чтобы получить внимание и ласку существа, от которого зависели, но это была не рабская любовь.
Голубятников в зоне доступности было около тридцати. Чалый, Лёха, Цыган, Марьяна и многие, ещё. Мы жили по твёрдым законам. Воровать, вредить, предавать и всякая другая мерзость были смерти подобны. Иногда, буквально. На Даниловском кладбище могилы голубеводов были. Не такие шикарные, как у ксендзов и, теперь, у бандитов. Но были.
Голуби рождались, их покупали, и ещё переманивали. Это было законно. Голубятников не уважала милиция и бабушки с дворниками. Несмотря на то, что и бабушкам и дворникам мы делали подарки. Дворникам мётлы и лопаты, а бабулям дарили лото, семечки и конфеты фабрики «Красный Октябрь». Картёжники нас не трогали – мы были из их числа.
Папу направили служить в эстонский городок Кейла. Мама и маленький брат его сопровождали, а мне досталась бабушка.
Раечка была золотая – она любила меня и потакала во всём. Школьные тройки стали нашей с бабулей тайной и мне удалось выжить в этой тусовке.
Семьи во дворе, в основном, были неполные. Те папы, которых не убили на войне, активно пользовались переизбытком свободных женщин и найти их не всегда было возможно. Милиционерам мы хлопот не доставляли. Разве что, изредка, для порядка они давали подзатыльник малолеткам. На всякий случай. Моложе меня голубеводов в районе, да наверное и в городе, не было. Старшие ментов не боялись, поскольку голуби кормили всех. На Большой Калитниковской, недалеко от Таганки, которая тогда была, ещё, «Все ночи полные огня», уцепился за кусок земли полулегальный рынок – «Птичка». Там можно было купить всё живое. От червей для окуней до гусей и собак. Были и голуби.
Купив голубя, новый владелец сажал его на связки. Аккуратно перевязывались перья крыльев и птица могла взлететь лишь на несколько метров. Голубятня – новый домик была, всегда лучше, чем место у торговца. Продавали либо родившихся в питомнике голубей, достигших совершеннолетия, либо краденых. Проданный после кражи голубь становился законной собственностью покупателя. По закону, который был выше государственного и международного. Связки снимали тогда, когда по мнению хозяина, голубь привык к стае и новому месту жительства. Привыкание не могло быть долгим – перелётная птица должна летать.
И вот, первый взлёт после карантина. Новичок взлетает вместе со всеми, немножко одурев от неожиданной свободы и от забытого пространства, видимого с высоты. Если голубь, или голубка не создали пару, то риск потерять их, во время первого обгона, велик. Все коллеги-голубятники, завидев стаю с новичком, поднимают в воздух свои бригады.
Начинается гон. Стаи кружат иногда перемешавшись друг с другом. Они обязательно разделятся, при этом новичок может остаться в другом косяке – у него нет друзей и подруг ни в одной из стай. Теперь, он "чужой". Иногда новичок оказывается в одиночестве и может примкнуть к любой из летающих стай. Владелец стаи, к которой примкнул голубь, начинает сажать всех на место жительства. Это не сложно – достаточно поднять шест с тряпкой на конце и не сильно размахивать им. Однажды, мне удалось посадить отбившегося от стаи голубя подняв вверх руки, перекрестив их, имитируя взмахи крыльями. Идя из школы домой, увидел гон стай и отделившегося крестового, который с непривычки устал. Поднимать стаю было поздно, но он сел на взмах рук. Прибежал Чалый – его сарай был в соседнем дворе. Голубь его. Торговаться не стали – он получил крестового в подарок. Мой рейтинг поднялся. Хотя и без того жилось мне в голубеводстве комфортно, поскольку сосед-жулик Хома Домовой, предупредил улицу, что тот, кто тронет Фрица, будет урыт. Фрицем меня, рождённого в Германии, прозвал Хома. Взрослый дядька, периодически отсиживал положенное и возвращался. При этом, почему-то, продолжал жить в своей келье. Очень любил возиться с мальчишками из двора, и был нашим защитником. Он преклонялся перед моим отцом - фронтовиком, танкистом с орденами и медалями. Рыть никого не пришлось – мы ладили и без этого.
Обычно, приватизированный голубь становился предметом торга. Тот, кто посадил голубя, должен был продать его хозяину по цене ниже рыночной. Торговля, как правило публичная, с привлечением бездельников, которых теперь называют экспертами. Если договорённость не наступала, могла возникнуть ссора. Вспоминались прошлые обиды и могло всё окончится плохо. Однако, мы – голубятники старались конфликты блокировать. Общее дело могло пострадать, да и вообще, оказаться за пределами закона.
Самостийное голубеводство прекратилось по другой причине. Началась прокладка газовых труб и сараи сносились вместе с голубятнями. Голуби были либо проданы на «Птичке», либо выпущены в свободный лёт. Отпустив голубей, я пережил тяжёлую депрессию и стал исправно посещать школу…
Это было давно. Пора вернуться в Нидерланды…
Оказалось, что из номера, пока ещё аккредитованного, можно звонить свободно. Миклош, обрадовался моему звонку. Он спросил, - Когда Вы будете в Амстердаме? Ответ, - Никогда, - его удивил.
Пришлось рассказать нашу, леденящую душу и уходящую корнями в глубь веков, историю.
Он сказал, - Подождите минут пятнадцать. Я перезвоню.
Продолжение
Он перезвонил и начал диктовать: "Отдыхайте спокойно до утра. После обильного завтрака, подойдите на рецепшен, к дежурной, с документами. Девушка закажет билеты на поезд и даст, вам деньги. Оплатите такси. И для вас, ещё семьсот гульденов, чтобы не скучали. В Москве сочтёмся – через месяц приеду – увидимся. Билеты будут оплачены – протянете паспорта в кассу хауптбанхофа и вам их отдадут. Дежурная же, вызовет такси, которое отвезёт вас на вокзал Нуланда. На поезде доедете до вокзала в Ютрехте. Выйдете на улицу, пересечёте площадь, войдёте в торговый центр и пройдёте его насквозь.
Выйдя возьмите такси и поезжайте до улицы Sint Janshovenstraat, дом хх. Там будут ждать. Жить можно до четверга, бесплакатно. Он так и сказал: «Бесплакатно». В четверг приеду и отвезу, вас, в аэропорт.
Милейший человек. Услышав, что Раш презентовал мне гульдены, Виктор Маркович мгновенно, в уме, разделил семьсот на четыре и вопросительно посмотрел на меня.
Говорю ему: "Восторгаюсь вами. Уверен, что Михаил Самуэлевич Паниковский должен был брать у вас уроки дележа".
«Это Остап Ибрагимовичу. Это мне. Итак? Нам с вами по четыре тысячи, а Балаганову-две. Он и на две не наработал. Козлевичу? За что? Это грабеж! Кто такой Козлевич, чтобы с ним делиться? Мы не знаем никакого Козлевича!»
После этого сравнения, мой Паниковский потух и больше не взлетал.
Строго следуя инструкциям кудесника Миклоша, около шестнадцати часов, во вторник, мы тюкали молоточком, висящим на двери массивного дома на улице какого-то Святого Жансховена.
Дверь открылась – вышла женщина, лет сорока. Её звали Юзя, она учила русский язык, у неё было доброе лицо, и мы ей понравились. Она нам, тоже, понравилась. В этом уютном доме жили приезжие различных вероисповеданий и национальных принадлежностей. Они просто появлялись ниоткуда и говорили, - Я китаец, француз, эстонец… в вашем городе проездом. Денег на гостиницу у меня нет, не могу ли я пожить, несколько дней, у вас?
Как правило, приезжему отвечали, - мы рады вас принять, заходите располагайтесь – ваша комната, такая-то. Нам предоставили весьма приличные номера. Голубеводам – по заслугам, тоже, с супружеской кроватью.
Юзя, подробно и медленно, поскольку она изучала русский язык, и пока, не слишком хорошо его знала, ознакомила нас с правилами бытия в богадельне. Они были приемлемы и не обременительны. Проснувшись, в любое удобное время, можно позавтракать в столовой комнате. Еды было предостаточно – в пяти больших холодильниках и в шкапчиках. Холодильники и шкафы стояли в гостиной, около входа в столовую. Завтрак и обед можно было потребить в любое время. Однако, горячие блюда(непонятно, кто их готовил) подавали на всех, в определённые часы. Ужин, обязательно, в девятнадцать, по европейскому времени. Это был не просто, ужин. Стол накрывали по числу проживающих персон. Справа от тарелочки для закусок лежали листочки с текстом, какого-либо гимна. Гимном называлась песня, которую выбирала Юзя. На второй день нашего счастливого пребывания в общине, к ужину подали песню, из двух составляющих – мотив нашей «Сотня юных бойцов, из будёновских войск…» и слова напечатанные латиницей. Кто не понимал текст, пел - ля-ля-ля, или па-па-па. Ужин и песня были желательны. Никто не пропускал этот ритуал. После ужина, вечернее событие – общение в Комнате. На третьем этаже большая, метров сорок, комната с роялем «играй - не хочу» и старинными предметами быта: кувшинчики, щипчики, стиральная доска, ружьё из которого убили бронтозавора и, даже колесо от телеги. Колесо подвешено к потолку, с него по кругу свисает бахрома, а в центре лампочка. Другого освещения нет – весьма интимно.
Желающие могут музицировать, или тихо разговаривать в полголоса. На всех языках – мы говорим по русски, а отвечают нам, собеседники, на своих наречиях. Забавно и, как-то, духовито. Поле двадцати часов все разбредаются, кто куда. Во вторник приехали гости – друзья Юзи. Они, тоже, учились говорить по-нашему. В-основном, понятно, но забавно. Они полюбили нас сразу, за национальность, и пригласили в гости на русский самовар. Вообще, в те годы, была, по-моему, мода на русских. Весь мир решил, что мы одумались и на нас ошибочно возложили надежды. В гостях побывали, но было не очень интересно.
Три дня и три ночи миновали. За нами приехал кудесник Миклош. Расписались в гостевой книге и оставили пожелания. Юзя захотела нас проводить и поехала в столицу. Во время прощания поклялись, что встретимся. Так бывает – проходят дни, месяцы и годы. Память вытирает моменты приятного общения. Никто из нашей миссии голубиного мира с этой добрейшей женщиной никогда не встретился. Правда, до недавних пор, мы с ней радовали друг друга поздравительными почтовыми открытками.
В самолёте поблагодарил Кагана за доставленное удовольствие. И попросил никогда и никуда меня, впредь, не приглашать. На следующий, после прилёта, день секретарь сообщила, что звонят из Ассоциации Голубиного Спорта. Звонил Виктор Маркович, - Юрий! Нас пригласили в ФРГ!!!
Не ответив ему, положил трубку. Ему было, тогда, около шестидесяти. Где он, теперь, путешествует?
С Миклошем и Владиком дважды выпивали и закусывали.
А, перед этим праздником, были республики Советского Союза; Америка и Италия; пятьдесят два предприятия Москве; а впереди – бывшие республики СССР, среди которых Абхазия с греческим совхозом имени Ленина – его разбомбили войска Шеварднадзе; Германия с тремя фирмами; Франция с мошенниками и пианистом; российская и этническая братва, сильно изменившаяся с течением времени; родные люди - близкие и далёкие, живые и ушедшие; Австрия с непонятными владельцами гоночной команды; Англия с сбежавшими миллионерами; Испания с очаровательным воздухом и приятной обстановкой; … и, в центре всех событий, Крымская Ялта с фирмой, за которую бороться пришлось тридцать три года. Как в сказке.
Люди добрые. Отношусь к Вам трепетно, поэтому, не стесняйтесь признаться, что подписались на мой канал.