Начало Продолжение Часть 3 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14
По пятницам и воскресеньям за Софией забегали подружки: в городском Доме культуры «Уголёк» молодёжь собиралась на дискотеки. У Григория после смены в шахте дома находились дела. И он лишь провожал Софию с девчонками, а поздним вечером встречал. Удивлялся с затаённой радостью: София оставалась лёгкой и красивой… весёлой, кокетливой – совсем по-прежнему, по-девичьи. Она и сама была рада, что – даже беременная! – сохраняла свою привлекательность. Девчонки, бывало… как там, в песне: стоят девчонки… стоят в сторонке… Но это – не про Софию: у неё не было ни минутки отдохнуть от приглашений. Будто ненароком, София не забывала держать на виду безымянный палец с обручальным кольцом. Чтобы все видели, все знали: она замужем… и вот какой у неё хороший муж – отпускает на дискотеки, чтобы она могла повеселиться, встретиться с друзьями. Ещё и встречает заботливо у «Уголька»…
А дома София капризничала – это стало обычным её состоянием. Свекровь не знала, что приготовить, чем угодить Софиечке.
Свёкор однажды принёс красивый алый футлярчик. С ласковой, смущённой улыбкой вложил футлярчик в невесткину ладонь: тебе, дочка… от нас с матерью.
София открыла футляр. Ахнула: серьги! Золотые, с жемчугом! И цепочка – тоненькая-тоненькая, с жемчужинкой-кулончиком. Примеряла перед зеркалом, счастливо смеялась… Как-то спасибо не догадалась бате сказать… Да он и не ждал, просто любовался девчонкой, радовался, что угодил, её радости радовался…
Вечером показала подарок отца Григорию. Гришка вдруг вспыхнул: припомнился недавний разговор бати с матерью. Батя что-то горячо доказывал, утверждал: что ж я… не могу… всю жизнь в шахте работаю! Что ж – не могу невестке единственной… дочери! – купить подарок, порадовать девчонку… Родители говорили негромко, Григорий не понял, о чём речь. Теперь догадался. Знал, что мать с батей деньги собирали на санаторий… отцу давно советовали подлечить лёгкие…
Утром они, сын с отцом, встретились взглядами. Оба смотрели виновато, только батя ещё и счастливо, а Гришка – ещё и благодарно…
Когда пришлось надевать платьица свободные – свекровь нашила, одно красивее другого, с прошивками, хоть по три раза в день меняй наряды! – дискотеки всё же пришлось отложить. Так ещё и лучше: девчонки проведывали. Невероятное удовольствие – продемонстрировать, как она руководит мужем и свекровью… как её любят и берегут.
…Сергей взял у медсестры крошечный свёрточек в голубеньком одеяльце с белым кружевным уголком. Осторожно приподнял уголок… задохнулся от нежности. И с этих пор не было для него человека роднее сына…
Хотел назвать мальчишку Григорием. София заупрямилась: только Богдан! У нас в Виннице сейчас так называют! Вмешался отец Григория. Угрюмо и хмуро, обращаясь исключительно к Сергею, сказал:
- Гришка… Григорий собирался назвать сына Матвеем. Прадеда Гришкиного так звали. Погиб он в Великую Отечественную… в битве за Донбасс.
София пыталась возразить… возмутиться. Сергей посмотрел на неё грустно и серьёзно, неожиданно твёрдо. София осеклась. Записали мальчишку Матвеем Сергеевичем.
- Ну, а как же, – горько вздохнул Гришкин батя. – Раз ты, Серёга, усыновил пацана… Значит, ты отец. Гришки нет… – батины плечи затряслись. – Ты друг его лучший… тебе растить пацана. Гришка думал, крёстным будешь… а оно вон как вышло. Так что Сергеевич он.
В суматохе последних дней Сергей ни разу не вспомнил… не вспомнил, как часто в армии он думал об однокласснице, Ксюшке Шумилиной. О любви между ними ни слова не было сказано… Лишь на проводах в армию встретились глазами. В девичьих глазах светилась робкая, невысказанная любовь… Сергей замер: что ж я раньше-то не видел… как же не разглядел я Ксюху!
А Ксюшка смахнула слезинки – когда автобус с призывниками уже отъезжал от военкомата. Губы её, Сергею показалось, беззвучно прошептали: я буду ждать… Он кивнул Ксюшке, рукой помахал…
А теперь вот встретились – уже после женитьбы Сергея.
- Как живёшь, Ксюша? – голос Сергея вздрагивал.
Ксюшкины губы тоже задрожали. Она улыбнулась… а сказать ничего не смогла.
- Так вот… вышло, – объяснил Сергей.
Что ж… Это уходила… не любовь уходила, а только надежда…
Думалось, представлялось совсем по-другому. После службы Сергей собирался поступать в военное училище. И в одночасье… Семья появилась. Малыш, сыночек. Ему так нужна была отцовская забота! Всё остальное для Сергея просто перестало существовать… А сыночек, кроха недоношенная, чувствовал эту заботу. Быстро поправлялся, набирал вес… А если бы тогда… бросили его… Сергей, сам ещё почти мальчишка, вздрагивал от этой мысли.
А София требовала ласки. Ей хотелось ласки – безудержной, откровенно беззастенчивой. Она обиженно надувала губки, если Сергей не угадывал её желаний… А он-то и девушек толком не знал… не успел узнать. На проводах в армию показалось, что всё у них сложится с Ксюшей… помнил, как тогда, у военкомата, смахнула она слезинки. Не хотелось растрачивать первую нежность… думалось, чтобы всё первое – ей, одной… И, к преогромной досаде Софии, удалой с виду десантник ночью был просто неумелым пацаном… Сергей стеснялся, краснел… но старался исполнить бесстыдные желания жены. А её обида быстро сменилась насмешками и превосходством. Так даже лучше: что скажу – то и делает, быстро поняла София.
Сергею нравилось ласкать жену… от её стонов и тихих вскриков становилось сладко-сладко… Был благодарен Софии за это счастье, за то, что становился смелым и уверенным, силу свою чувствовал…
Сыном София не занималась. Если Сергей был на смене в шахте, приходила его мать. София почему-то не отваживалась ею командовать, как первой свекровью. В первые дни пыталась капризничать… но наткнулась на вежливый взгляд матери. Досадливо поджала губы. Мать больше молчала. Готовила обед, перестирывала детские вещи. Не поучала невестку, не упрекала… Сергей случайно увидел, как мать и Ксюшка, встретившись, обнялись и, кажется, заплакали… Через год Ксюша вышла замуж за приехавшего на шахту горного инженера Соколова.
А Гришкина мать слегла… Сергей гулял с малышом в колясочке, часто заходил к родителям Григория.
Мать плакала… и таяла с каждым днём. И скоро батя остался один. Ненадолго… Как-то в четвёртой смене заискрил повреждённый высоковольтный кабель. Шахтёры замерли: с минуты на минуту от самой маленькой искры мог взорваться метан с угольной пылью. Иван Стрепетов двинулся к кабелю… отмахнулся от начальника участка… не слышал его слов, только побледневшее лицо рассмотрел…
Больше ста человек вернулись после той смены домой живыми-невредимыми… Сами не верили. У Сани Бондарева, начальника участка, молодого, крепкого мужика, виски вдруг снегом припорошились. А дружок Иванов, не стесняясь слёз, говорил:
- Так это… видно, Иван к сыну-то торопился… Пасмурный все эти годы ходил…
Матвеюшке тогда только два года исполнилось. Отца любил – с коленей не слезал. Выглядывал целый день за калитку – не идёт ли папа с работы. Как радовались оба, когда возвращался Сергей со смены! Не расставались до ночи. Сергей сам и укладывал мальчишку, сказки рассказывал… сам придумывал, если не помнил чего-то. И Матвеюшка помогал, подсказывал папе…
Родители Сергея внука любили. Что ж, что не родной… Всяко в жизни случается… Мать поначалу плакала: по-другому хотелось. Отец, горный мастер, строго брови сводил:
- Ничего плохого наш сын не сделал. Пацана вырастить – своего… чужого ли… для мужика дело чести. – Теплел глазами: – Да и какой он чужой, Матвеюшка наш… Всё равно – Стрепетов. Наш, значит.
А к Софии – с холодком. И мать, и отец. В городке помнили, как хотела она кроху в роддоме оставить. Такого ж не утаишь… Шахтёры – народ простой и прямолинейный… Вещи только своими именами называют. Но годы шли, Серёга с Софией этой вроде живут… пацан растёт. Что ж тут говорить… Жизнь.
София несказанно похорошела… Сергей вдруг замечал, что на смене, в шахте, у него с губ не сходит улыбка… и голова кружится. А после смены смывал под душем угольную пыль, прислушивался, как начинает сильнее биться сердце… Хотелось быстрее домой… Он любил осторожно вытаскивать шпильки, медленно распускать Софиины густые волосы… Голенькую Софию волосы укрывали чуть ли не до пояса… Руки его опускались вниз… София смеялась: распробовал… наконец! Бывало, ночи пролетали в безудержных ласках. София, казалось, не могла утолить немыслимую жажду… И Сергей не умел и не хотел останавливаться. Ему, молодому и сильному, простому парню, работяге-шахтёру, как сама жизнь… как свежая степная прохлада и утреннее солнце после ночной смены в шахте необходимы были её ласки… необходимо было вот так беззастенчиво ласкать её…
А Софии нравилось звать мужа в ванную… Просила подать то шампунь, то гель. Из-под полуопущенных ресниц светилась насмешка: Сергей краснел от желания… глаза его туманились… София уже здесь, в ванной, позволяла ему ласкать себя… тянула вниз его ладонь.
Сергей приносил большое мягкое полотенце, заворачивал в него жену, на руках нёс её в спальню. Бережно вытирал её длинные волосы, не сдерживался, начинал целовать её грудь, живот… София невзначай касалась голой коленкой его твёрдой плоти под брюками. Дразнила Сергея: позволяла ласкать себя… чуть слышно стонала… а потом вдруг с необъяснимой, потрясающей неожиданностью отворачивалась. Иногда говорила, что устала и хочет спать. Или просто ошеломляюще равнодушно бросала:
-Не хочу…
А он, распалённый, не мог уснуть почти до рассвета…Запах её влажных волос, сознание того, что она… рядом, что она так и не надела ночную рубашку, лишь прикрылась лёгким пуховым одеялом… сводили его с ума. Уходил из спальни, ложился на узкий диванчик…Метался головой по жаркой подушке. А только смыкал воспалённые глаза, лишь на минуту проваливался в сон – приходила София. Её смелые руки нетерпеливо и требовательно касались его плоти… И – пулошёпот, полустон:
- Хочу!..
Да – распробовал… Сергей с этим соглашался. А хотелось… любви. Чтобы… ласки и любовь были едиными. Неразрывными. И – не получалось… Ласки оставались сами по себе… а о любви они даже не говорили. Сергей чувствовал, что… хоть он и распробовал… сполна… а близости между ним и Софией не было… Чувствовал – до боли: кроме ночей, действительно сладких… желанных… должна быть ещё другая близость… Такая… чтобы вместе смотреть вслед белокрылым журавлям, улетающим в розовый закат…
На журавлей они всегда смотрели с Матвеем. Мальчишка долго махал рукой, повторял:
- Возвращайтесь! Мы вас будем ждать!
Закат не жалел для журавлиных крыльев своей золотистой розовости… и притихшая осенняя степь чуть слышно вздыхала, шептала:
- Возвращайтесь… мы будем ждать…
Матвеюшке ночью снились улетающие в закат журавли. Отец прислушивался к его счастливому дыханию, догадывался, что мальчишке снятся журавли…
Весной, когда Матвей уже учился в третьем классе, София озадаченно сказала, что беременна…
Продолжение следует…
Начало Продолжение Часть 3 Часть 5
Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10
Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14