Ранее мы познакомились с главным трагическим героем нидерландской революции - графом Эгмонтом, узнали о его близости с представителями правящего дома, его колоссальных военных заслугах перед короной и вражде с министром короля Филиппа 2 Испанского, кардиналом Гранвеллем.
Но что же представляли собой Нидерланды перед бунтом - бриллиант в короне или чемодан без ручки, который Испании вроде и не нужен, а выбросить жалко?
Говоря словами товарища Саахова, семнадцать провинций - это европейская "и кузница, и житница, и здравница". Фламандские коровы исправно давали молоко, а северные моря - селедку, ткацкие станки - ткали, верфи - строили корабли, типографии - печатали, художники - рисовали, банки - кредитовали, торговые дома - продавали специи. Ни один из городов мира не мог сравниться богатством с Антверпеном, за исключением разве что Венеции.
Но, как водится, была и другая сторона медали. Война с Францией истощила карманы бюргеров - за последние десять лет правления Карла 5 налоги выросли в семь раз. Банкротство короны, объявленное его сыном Филиппом 2, спровоцировало жестокий экономический кризис, торговые войны с Англией не улучшали ситуацию, цены на продовольствие стабильно росли на протяжении всего 16 века (в отличии от зарплат), а теперь массы мало квалифицированной рабочей силы и вовсе сидели без работы. Недовольство зрело.
В этот момент Филипп решился провести руками кардинала и своей сестры-правительницы непопулярные реформы, связанные с самым щекотливым вопросом - религиозным. Вообще реформа эта задумана была еще давно, при императоре, но тут вдруг король Филипп решил действовать - хотя по словам Эгмонта "столько новшеств сразу не вызывает у людей радости". Намерения были благими - упорядочить церковную иерархию, заменить зажравшихся, развратных клериков и монахов - новыми, вышколенными в духе Контрреформации. Но... народ понял расширение штата епископов так, что вместе с епископами пропорционально увеличится штат инквизиторов. А кому приятно вместо еженедельной ярмарки на площадях видеть костры? А дворянство и вовсе приняло реформу в штыки -ибо доходные аббатства обычно получали младшие сыновья, а теперь их отбирают для прокорма расплодившихся епископов (а они опять-таки пришлые "грамотеи", а не местная соль земли)
Для сладкой мести и анти-кардинальской агитации у Эгмонта наступило золотое время - гнев различных слоев населения был велик, и нужно было просто его направить на одну голову - наглую голову в алой шляпе.
Начальником пиар-службы Эгмонта не покладая рук трудился некий Симон Ренар, земляк и бывший лучший друг кардинала. Ренар служил послом императора в Англии времен "испанского брака" королевы Марии Тюдор, там и познакомился с Эгмонтом. Когда между послом и кардиналом пробежала черная кошка, и Ренар с треском вылетел с государственной службы, приют он нашел в гостеприимном доме графа. Ренар был недобрым, но очень изобретательным человеком - яд его пера наверно мог прожечь мрамор.
Традиции политической сатиры были сильны в тех краях - и прикормленные Эгмонтом и вдохновляемые Ренаром оппозиционные типографии разразились тысячами карикатур. Довольно-таки смешных! На одной - кардинал был изображен в виде наседки, высиживающей яйца (епископства), из которых вылупляются на редкость уродливые цыплята с головами вновь назначенных епископов. А на все это с умилением смотрит Сатана (куда без него).
Примерно в то же время Эгмонт с союзниками написали первое письмо королю - с призывом убрать кардинала, а то "будет плохо". Король примирительно ответил - что не видит в письме описаний конкретных проступков своего министра, что его политика - это королевская политика, что инквизиция в Нидерландах есть уже давно (главное пугало провинций инквизитор Питер Тительманс гонял еретиков уже лет 20), что испанская инквизиция, которую все боятся, на самом деле мягче и справедливее местной и выносит больше оправдательных приговоров... в-общем, логические аргументы... бессильные перед лицом истерии.
Однако знать в своем желании свалить кардинала была намерена идти до конца - и тут возникает вопрос, они уже тогда были предателями суверена? Или просто глупы?
Разумеется - ни то, ни другое.
"Их успех и упорство в спорах с кардиналом связаны с рознью, существующей при испанском дворе" -заметил французский современник.
Существует мнение, что эта рознь - посеянная самим королем, сыграла столь зловещую роль, что вызывая временами паралич системы управления, и привела ко всем последующим несчастьям испанской короны. Враждовали герцог Альба (и клан Толедо) и фаворит короля Руй Гомез, принц Эболи(и стоявший за ним клан Мендоза).
Если герцог был ультра-консерватором, принцу Эболи ничего не оставалось, как стать либералом. Руй Гомез и сам был в прекрасных отношениях с Эгмонтом (и в плохих с кардиналом), и ему не составляло труда сливать в Брюссель некоторую важную информацию - что денег в казне нет, что король больше занят конфликтами с турками в Средиземном море, что он сам не приедет и тп.
В-общем, основываясь на этих фактах, Эгмонт, граф Горн, и принц Оранский пошли еще дальше - они отправили королю ультиматум, что отказываются от участия в заседаниях государственном совете, пока там восседает кардинал. Или мы, или он - вопрос стоял уже ребром. Подумав, король выбрал Эгмонта и компанию. Но оскорбления не забыл.
Тем временем, обрадованные падением ненавистного кардинала, полчища еретиков, ранее нашедших убежище в Швейцарии и Франции, вернулись домой. Проповедовать учение Кальвина, столь ненавистное сердцу короля Филиппа, стали уже открыто.
Для понимания - во Франции УЖЕ разразились религиозные войны, и было вопросом времени, когда огонь перекинется на соседей. Все зависело от политической воли аристократов, главной движущей силы раздора во Франции.
"Никто из наших магнатов еще не объявил себя открыто одним из них (гугенотов), но только Господь спасет нас от аналогичной катастрофы, если такое случится" - кардинал Гранвелль.
Эгмонт тем временем оказался в затруднительном положении. Он, конечно, был за свободы и привилегии провинций... но он являлся и убежденным католиком. И происходящее его совсем не радовало. Не радовала и необходимость соперничать за первенство в Государственном совете с принцем Оранским - гораздо более искусным политиком, и более того - близким протестантству и протестантам человеку.
Дошло до того, что на празднике в замке барона Мансфельда, где разыгрывалось шуточное представление, где всем известного кардинала изгоняли плеткой из лисьих хвостов (Ренар - лисица по-французски), Эгмонт оказался единственным гостем, который не смеялся.
Кардинал, сидевший тихо в своем родном Безансоне, тем не менее держал нос по ветру - и неустанно в письмах твердил королю, что Эгмонт - слабое звено в цепи оппозиции, и что его можно и нужно перетащить на сторону роялистов.
И скоро королю была дана такая возможность. Поводом стали декреты Тридентского собора, еще больше ужесточающие трактовку религиозного писания, и соответственно расширяющие спектр "еретиков". Правительство Маргариты не решалось эти декреты опубликовать и отправило (а король и сам попросил) Эгмонта в Мадрид для переговоров.
Филипп встретил графа со всей душевностью, на которую был способен. Эгмонт поселился во дворце принца Эболи, получил массу милостей, обещаний устроить выгодные браки детям, доходных постов лично для себя и тп. Касаемо вопроса о декретах - Филипп старался отвечать максимально обтекаемо, согласившись максимум на "религиозный совет", где богословы решат, ужесточать ли наказания, либо их ужесточение приведет к обратному эффекту. Исходя из этих слов, Эгмонт посчитал, что прогнул короля и уехал из Мадрида "самым счастливым человеком на свете".
Филипп 2 никогда не любил личные конфронтации - и вызвав Эгмонта для переговоров, тут же об этом пожалел.
"Я не хочу ни удовлетворять эти запросы графа, ни разочаровывать его насчет них - в противном случае он замучает нас своими жалобами и мы никогда не покончим с этим делом. А я ужасно хочу избавиться от него (Эгмонта), потому что он не дает мне заняться более важными вещами" - король Филипп о пользе "обратной связи" от подчиненных
Эгмонт в Брюсселе хвастался своими успехами в Мадриде и активно продвигал "дело короля Филиппа" в государственном совете, когда его настиг страшный удар. Филипп отправил сестре знаменитые "письма из Сеговии" - где ясно и прямым текстом высказался, что пощады еретикам (и тем, кого инквизиция сочтет таковыми) не будет, и едва начавшаяся деятельность "религиозного совета" сворачивается.
Шокированный двуличием короля, Эгмонт растерянно удалился в свои поместья. И не вовремя - ведь на небе стояли грозовые тучи. По стране прокатился бунт фанатиков - иконобоцев. Толпы ходили по храмам и монастырям - разбивали скульптуры, резали картины, крушили и рушили все подряд, вытаскивали "провинившиеся" трупы из гробниц и сжигали их.
«Ты у меня заплатишь за всю кровь и все слёзы, которые пролиты во имя твоё! Как твоё девственное здоровьице, Машутка? Сползай-ка! Разрубят тебя теперь пополам, свирепая ты деревяжка, за всех живых людей, которых во имя твоё сожгли, повесили, в землю живьём зарыли». Так говорил Сатана — и дело говорил. Вылезай-ка из своей ниши, Машутка кровожадная, Машутка жестокосердая, совсем не похожая на сына своего, Христа-спасителя. - Тиль Уленшпигель
В "Тиле Уленшпигеле" беспорядки организованы испанским королем с целью обогащением имуществом еретиков... разумеется, это ложь. Такое в голову Филиппа не могло закрасться даже намеком. Но беспорядки действительно производили впечатление организованных... но кем?
Короля Филиппа начали тезать смутные сомнения.