В безумстве разума ни грамма, в рациональности - ноль пять.
И после точки запятая - восьмёрка, что упала в грязь.
По кругу бег зовём сурком, но сами в этом колесе довольны не комфортом в нём, ведь лучше с ним, чем вовсе без.
Бурчим, что тщетно бытие, что смысла нет и как же жить,
Когда на ценнике одно, а нам на кассе: "Доплатить", - причём без всякого извольте.
А за окном серость мышей снуёт между бетон-коробок, кем-то разбитых мышеловок и мышевозок во дворе.
В руках не короб, только гроб из книжек дряхлых легиона, но молчаливый Пантеон не скажет нам, что делать с морем вдруг навалившейся тоски.
Быть может, это мы глухи?
В пыли машин сгорает Солнце.
Моя столетняя война почти как наша, только проще - одна сплошная ничья.
Мой разум мёртв. И чувства тоже почили самым крепким сном.
Но это ночь. Евгений смог вновь препарировать лягушек.
Его ответ на мой вопрос: "Как примирить?" - остался нем в своей печали отрицанья.
А вместе с ним и голос платья, так и не всплывшего в реке.
