Их бессмертные книги известны каждому школьнику. А знаете ли вы, что многие властители пера были еще и неистовыми обжорами, а их любовь к вкусной еде находила отражение в книгах и впечатляла современников? Eatout выяснял, кто из великих писателей прославился своим неуемным аппетитом.
Эрнест Хемингуэй
Эрнест Хемингуэй обожал вкусно поесть и всегда от души кормил и поил героев своих бессмертных произведений, а от описания даже простого картофельного салата в его книгах желудок начинают сводить голодные спазмы. Сам Хемингуэй подтверждал, что более чем неравнодушен к еде, и говорил, что это - следствие его голодного прошлого, ведь до того как стать успешным, писателю доводилось много голодать - иногда по нескольку дней у него во рту не бывало ни крошки. При этом Папа Хэм умел не только есть, но еще и отлично готовил - сегодня в музее писателя во Флориде можно увидеть его рецепты гамбургера, яблочного пирога и других любимых блюд.
Эмиль Золя
Достаточно прочитать роман «Чрево Парижа», чтобы понять - Эмиль Золя был истинным гурманом. Французский писатель так любил поесть, что уже к 40 года при невысоком росте весил целых сто килограммов. Излюбленными его лакомствами были устрицы и буйабес - отношения писателя с последним были похожи на любовный роман, и Золя часто говаривал, что когда-нибудь буйабес убьет его. Так бы, вероятно, и случилось, но когда ожирение стало вызывать серьезные опасения, романист одумался и сел на диету, благодаря чему изрядно потерял в весе.
Агата Кристи
Королева детективов с детства отличалась не только живым умом, но и выдающимся аппетитом - уже будучи подростком он могла умять такое количество пищи, с которым не каждый взрослый справился бы. В 12 лет Кристи даже устроила соревнование по обжорству с 22-летним парнем: они съели устричный суп, вареную и жареную индейку и несколько кусков говяжьего филе, после чего принялись за сливовый пудинг, пирог и бисквит.
Все это соперники довершили печеньем, свежими и засахаренными фруктами и огромным количеством шоколада разных сортов. По части устричного супа парень обогнал будущую писательницу, но в остальном девочка ему не уступала. С возрастом Кристи стала относиться к еде более философски, но страсть вкусно поесть осталась: среди любимых блюд писательницы упоминают морепродукты, бифштексы с кровью, фрукты, сладости и взбитые сливки. А самое интересное, что при таком аппетите Кристи совершенно не набирала вес.
Франсуа Рене де Шатобриан
Французский поэт и дипломат, именем которого назван популярный стейк, вошел в историю не только благодаря своим произведениям, но и любви к хорошему мясу. Личный повар писателя Монтмирей изобрел упомянутый стейк специально для своего хозяина: говяжье филе необыкновенной толщины мариновали в масле, полыни и лимонном соке, после чего обжаривали на медленном огне и подавали с соусом из белого вина, луком-шалот и эстрагоном.
И сегодня, благодаря плотоядному виконту, мы можем наслаждаться тем самым шатобрианом в ресторанах - правда, теперь его обычно подают под соусом беарнез.
Николай Гоголь
Книги Гоголя, изобилующие упоминаниями о самых разных кушаньях, красноречиво говорят о том, каким неистовым обжорой был писатель. Причем Николай Васильевич любил не только хорошо откушать, но и постоянно находился в поисках новых гастрономических впечатлений и нес их в массы. Так, в Италии Гоголь пристрастился к пасте с маслом, черным перцем и пармезаном и дома готовил ее в огромных количествах, угощая друзей.
А еще автор «Мертвых душ» способствовал тому, чтобы чопорный Санкт-Петербург полюбил украинскую кухню: на обедах, которые устраивал Гоголь, подавали кулеш с дымком и рубленые котлеты, фаршированные яйцом и печенью. Николай Васильевич любил готовить и сам, например, собственными руками взбивал масло. Говорят, что если бы не литература, Гоголь стал бы великим поваром. Печальная ирония в том, что человек, который так боготворил еду, умер от истощения - в последние годы жизни писатель впал в депрессию, утратил интерес к еде и похудел так, что позвоночник прощупывался сквозь живот.
Александр Дюма-отец
Плодовитый писатель, весельчак и настоящий гурман, Дюма-отец славился своим неуемным аппетитом - за один присест писатель мог съесть невообразимое количество пищи: типичный обед автора состоял из икры, нескольких жареных куропаток, разных видов овощей, а довершал трапезу огромный кусок сыра.
Однажды, обедая у друзей, Дюма съел две тарелки ботвиньи, помимо которой подавали жареного поросенка, щи, пироги с кашей и рыбой, утку с яблоками, малосольные огурцы, жаренные в сметане грибы и слоеный пирог с вареньем на десерт. Впечатленная хозяйка после говорила, что желудок Дюма, наверное, смог бы переварить даже мухоморы. При этом писатель и сам прекрасно готовил и даже составил «Большой кулинарный словарь», которым люди пользуются до сих пор.
Иван Крылов
Великий баснописец по праву считается главным обжорой от русской литературы. Аппетит Крылова даже в те невоздержанные времена вызывал изумление современников. Говорят, писатель за обедом мог запросто съесть три тарелки ухи, два блюда расстегаев, несколько отбивных и половину жареной индейки - и это не считая паштетов, солений и мочений, Страсбургского пирога и фруктов.
Также знакомые Крылова вспоминали, как тот уминал за раз по три тарелки блинов, сотне устриц и несколько тарелок макарон. В те времена, когда в Петербурге было принято подавать на званых обедах по четыре блюда, для писателя всегда готовили еще и пятое. Своей страсти баснописец не стеснялся и до конца жизни с удовольствием поддерживал образ добродушного весельчака и обжоры.
Гюстав Флобер
Глядя на изображения автора «Мадам Бовари» трудно поверить, что в юности он был записным красавцем. А сгубило его собственное обжорство - по отзывам знакомых и друзей, Гюстав Флобер был неслыханным обжорой и бессменным завсегдатаем парижских ресторанов.
Пищу любил жирную, обильную и тяжелую, а сам процесс еды представлял собой достойный сюжет для картины: Флобер, садясь за стол, расстегивал все пуговицы, снимал галстук, воротник и манжеты, после чего принимался за трапезу. Ел он с таким смаком и энтузиазмом, что окружающие старались держаться подальше, дабы не слышать и не видеть этого бурного пиршества.